Информация о проекте Путеводитель по археологическому парку Ангкор Общение на форуме
На главную страницу Вернуться к оглавлению раздела ''Приложения''




Избранные статьи

Михаил Бредис

КОРОЛИ И ПОЭТЫ ДРЕВНЕЙ КАМБОДЖИ (ИСТОРИКО-ЛИТЕРАТУРНЫЕ ОЧЕРКИ)

Здесь владыки блистали в парче и в шелку,
К ним гонцы подлетали на полном скаку.
Где все это? В зубчатых развалинах башни
Сиротливо кукушка кукует: «Ку–ку».

Омар Хайям

В этих не совсем научных очерках речь пойдет о древнейших литераторах Камбоджи, об их творениях, поэтических образах и о былых властителях страны, покровительствовавших поэтам и ученым. Какими были древние произведения, написанные на санскрите – великом языке религии и двора кхмерских монархов в эпоху двух цветущих царств: Бапнома и Ангкорской империи? Для них характерен особенный жанр литературы, официальная поэзия, где жизнеописание сочетается с панегириком. Санскрит безраздельно господствовал при дворе государей Камбоджи примерно тысячу лет, со второго по тринадцатый век. Это самая интересная, насыщенная великими событиями эпоха в истории страны. Эпоха взлета и падения двух мощных государств, сменивших друг друга на исторической сцене Индокитая.

«Запад есть Запад. Восток есть Восток». Восток – яркая экзотика и всеобъемлющая традиция. Абсолютная традиция, отступление от которой невозможно. Во всем: в повседневной жизни, религии, обрядах, искусстве и в литературе. Это ощущается и в современной жизни Камбоджи. В древности же традиция и канон определяли все искусство и литературу страны. Древним авторам строжайше предписывалось держаться в установленных рамках, использовать определенные приемы и образы. Ни у кого и в мыслях не было сделать нечто индивидуальное, непохожее на предыдущие произведения. Наоборот, достоинство поэта – в скрупулезном следовании традиции. В отличие от европейской литературы здесь почти нет ничего личного, только то, что предписано каноном. Личности – герои произведений, короли и брахманы; их дела и высокие душевные качества восхваляли талантливые поэты. Санскритская поэзия Камбоджи – обитательница роскошных дворцов. Здесь царил санскрит, изучались индийские трактаты, мудрость прошлого. Уделом хижин оставались устные предания и сказки на родном языке. Тексты, дошедшие до нас – это надписи на камне в различных храмах. Они служат основными источниками по литературе и истории Камбоджи.

Но вначале, по традиции, хочется сказать несколько слов о самой Камбодже – стране очень древней и вполне экзотической.

 

СТРАНА И ЛЮДИ

 

Ровные квадраты рисовых полей, яркие красно–оранжевые крыши буддийских храмов среди изумрудной зелени. Это Камбоджа. Маленькая страна на далеком Индокитайском полуострове с населением не больше московского. Современным россиянам, занятым своими проблемами и неурядицами, известно о Камбодже разве что название столицы Пномпень, и то, в основном, по анекдотам. Некоторые помнят, что натворили в Камбодже коммунисты китайского толка – «красные кхмеры» под идейным руководством Пол Пота. Да еще, пожалуй, слушатели рекламы одной веселой фирмы в Санкт–Петербурге знают, что в этой фирме лоджии мастерят «три негра из Камбоджии». А между тем, это весьма примечательная страна.

Современная Камбоджа своими очертаниями напоминает почти круглую чашу. Взглянув на физическую карту этой небольшой страны Индокитайского полуострова, мы без труда убедимся в этом. Дно чаши – низменная равнина, однообразную плоскую картину которой нарушают лишь местами группки сахарных пальм с их высокими прямыми стволами. По краям равнины поднимаются лесистые горы: на Западе – самые высокие горы Кравань, что по–кхмерски означает кардамон, на Севере – отроги массива Дангрэк, на Востоке – Аннамские горы. Это все, что осталось от некогда обширной средневековой империи кхмеров, территория которой со временем сжалась, подобно шагреневой коже, до очень скромных современных границ.

Бог не обидел кхмеров природой. Камбоджу можно уподобить чаше, до краев наполненной рисом. Три урожая риса в год на ее плодороднейших землях – обычное явление. Дело в жарком климате и специфической гидрографии Камбоджи. В центре страны красуется несущее ее народу жизнь озеро Тонлесап. Отсюда берет свое начало река Тонлесап, впадающая в великий, полноводный Меконг, называемый по–кхмерски Тонлетхом (Великая река). Река Тонлесап – уникальное природное явление, она имеет обыкновение обращать свои мутные воды вспять. Французский врач и путешественник А. Миго, влюбленный в Камбоджу и ее людей, в своей знаменитой книге «Кхмеры» описал причину этого необычайного явления, определяющего образ жизни народа страны кхмеров:

«Во время сезона дождей, с июня по октябрь, уровень воды в Меконге поднимается за счет таяния снегов в Гималаях и притока дождевых вод в районе Пномпеня до 9 м, в районе Кратие – до 16 м и намного превышает тогда уровень вод в озере Тонлесап. Поэтому воды р. Тонлесап, в отличие от всех существующих рек в мире, поворачивают вспять и, в некотором смысле, текут обратно к своему истоку – озеру Тонлесап, уровень воды которого теперь повышается за счет прибыли воды из Меконга.

В октябре сезон дождей заканчивается, начинается сухое время года, и уровень воды в Меконге быстро понижается. Озеро Тонлесап, в свою очередь, берет верх. В течение всего сухого сезона уровень воды в озере выше, чем в Меконге. Течение в р. Тонлесап изменяет свое направление, и вновь воды озера текут в Меконг. Большой праздник, религиозный и одновременно народный – праздник вод – славит изменение течения в Тонлесапе».

В результате описанного природного явления примерно третья часть камбоджийской земли на полгода оказывается под водой. Недаром дороги в стране кхмеров проложены на высоких дамбах, а дома местных жителей строятся на сваях. Не выходя из дома, люди могут ловить рыбу, а в соседнюю деревню им приходится добираться исключительно на лодках. Зато, когда вода сходит, пора с корзинами отправляться собирать рыбу, застрявшую в ветвях кустарника, в канавах и лужах, подобно тому как мы ходим в лес за грибами. Кроме того ил, прекрасный ил, покрывает огромные площади, делая их несказанно плодородными.

Основное население Камбоджи – кхмеры, древний народ с богатой историей и культурой. Язык кхмеров, входящий в мон–кхмерскую языковую семью, использует собственное письмо, которое возникло очень давно (примерно во 2–3 вв. н.э.) на основе южно–индийской письменности.

У кхмерского народа за плечами долгая бурная история со стремительными взлетами и ужасающими падениями. Но и самые страшные времена, вроде полпотовского террора в 1975–79 гг., не смогли стереть с лиц камбоджийцев их кротких улыбок. Едва заметная улыбка озаряла лица камбоджийцев еще в незапамятные времена. Это подтверждают древние изображения кхмеров на барельефах храмов. Улыбки Байона известны во всем мире. Четыре лика этого храма на протяжении веков хранят загадочную и безмятежную улыбку. Старинные изображения свидетельствуют о том, что внешний облик камбоджийца не изменился в течение столетий. Этнический тип кхмеров возник, по всей вероятности, в результате смешения негроидной и монголоидной рас.

Кхмеры всегда с гордостью рассказывают об Ангкорской империи, могущественной империи Камбуджадеша (IX– XIV вв.), включавшей некогда в свой состав большие территории современной Камбоджи, Лаоса, Таиланда, Южного Вьетнама. О былом величии красноречиво свидетельствуют более тысячи древних храмов, обнаруженных только на территории современной Камбоджи.

Главная религия современных кхмеров, так же как и их соседей – тайцев и лао – буддизм хинаяны или малой колесницы. Эта кроткая религия, пронизанная идеей кармы, оказала огромнейшее влияние на весь образ жизни кхмеров. Хотя когда–то все было иначе.

 

ЭПОХИ КХМЕРСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ.

 

С богатой событиями историей страны связана и древняя литературная традиция кхмерского народа, включающая разнообразные жанры и сюжеты. Существуют работы по истории кхмерской литературы, созданные камбоджийскими учеными. Правда, их сравнительно немного. Пожалуй, самой значительной книгой, которая охватывает историю всей кхмерской литературы с древнейших времен, является труд камбоджийского исследователя – Ли Тхием Тенга «Аксосах кхмае» («Кхмерская литература»), вышедший в Пномпене в 1960 г.

 В этой книге дается периодизация кхмерской литературы в соответствии с этапами камбоджийской истории. Выделяются следующие периоды:

1.   Доангкорский период. С древнейших времен до VIII в. Он совпадает с историей государства Бапном, которое было непосредственным предшественником Камбоджи.

2.   Ангкорский период. VIII – XIV вв. Это эпоха укрепления и расцвета могущественной империи кхмеров со столицей в «городе храмов» Ангкоре.

3.   Послеангкорский (Средний) период (XV– конец XIX в.) Время поражений и смут в истории страны. Эпоха смены официальной религии.

4.   Период колониальной зависимости (1860 – 1953)

5.   Период независимости (с 1953г.)

Разумеется, подобная периодизация литературы страдает условностью. Ведь на деле периоды развития литературы не могут совпадать напрямую с историческими событиями. Так, присоединение новых земель к империи в результате завоевательных походов или перенос столицы не определяют возникновения нового периода в развитии письменной словесности. Хотя нельзя отрицать и влияния наиболее существенных событий, переломных моментов истории, таких как, например, фактор смены главенствующей религии. Если цари Камбуджадеши (Ангкорской империи) опирались на индуистский культ Вишну и Шивы, который олицетворял мощь империи, обожествлял монарха, то после падения империи официальной религией Камбоджи стал буддизм с его вселенским смирением перед жизненными бурями. Соответственно в литературе Ангкорского периода доминируют индуистские сюжеты, а в позднейшие времена – буддийские. И, тем не менее, со сменой сюжетов общая тенденция, каноны словесности не меняются.

Камбоджийская письменная словесность может быть разделена всего на три периода:

1.   Древнейший (до VII века). Представлен в основном надписями на камне.

2.   Классический (VII – начало XX века)

3.   Новый (с начала XX века)

Разделение камбоджийской литературы на первые два периода тоже, конечно, в какой–то мере условно, поскольку тексты бапномского периода сходны по форме с произведениями более поздних времен. По большому счету всю кхмерскую литературу от ее истоков и вплоть до начала двадцатого столетия можно считать традиционной классической, характерной для средневековья. Однако все же мы выделили древнейший период, из которого до нас дошли тексты на санскрите и на древнекхмерском языке, сохранившиеся только в эпиграфике.

В данном случае нас интересует именно древнейший и начало классического периода вплоть до 13 века. Никаких крупных художественных произведений с тех времен до нас не дошло. Некоторые исследователи считают этот период эпохой письменности, но не литературы, ссылаясь на то, что тексты собственно на древнем кхмерском языке содержат лишь сухие перечни даров, рабов и т.п. и больше относятся к деловым документам. Особенно много подобных надписей относится к VI веку.

«Как тексты, надписи VI в. образуют единый комплекс бапномской эпиграфики, определенный тип документа, отличный от более поздних. В течение всего VI в. Существовал архаический тип документации, напоминающий яванские надписи IVV вв., в котором в нерасчлененном виде содержатся два основных компонента поздних документов: общая преамбула и деловая часть. Они в основном написаны на санскрите, но содержат больше данных по экономике, чем поздние санскритские преамбулы в двуязычных надписях». («История Кампучии. Краткий очерк». М., «Наука», 1981.)

При значительной расплывчатости границы между эпиграфическими текстами Бапнома и более поздними кхмерскими надписями, все же древнейший период литературы, как самый архаичный, может быть выделен в общем процессе истории кхмерской литературы.

Вся камбоджийская литература с древнейших времен вплоть до начала XX представляет собой царство поэзии. Художественная проза в Камбодже появилась только в 20 столетии.

Говоря о содержательной стороне кхмерской литературы, заметим, что литература Камбоджи четко подразделяется на религиозную и светскую. Религиозная литература включает в себя два обширных пласта: брахманистский и буддийский. Героями произведений брахманистской литературы становятся различные аскеты, занимающиеся самоусовершенствованием, совершающие подвиги, боги: Вишну–Нараян, Брахма, Шива, герои типа Рамы. Основным сюжетом этого литературного пласта, носящего выраженный кастовый характер, является борьба со злом за справедливость, борьба героев, которым помогают боги в жарких битвах против демонов–ракшасов. Произведения этого направления относятся к эпосу.

Буддийская литература Камбоджи характеризуется, прежде всего, идеей кармы. Сюжетам присуще полное отсутствие борьбы. Герои произведений данного направления – бодхисатвы (воплощения Будды в предыдущих жизнях), бедные, всеми обижаемые персонажи, безропотно и терпеливо сносят всевозможные невзгоды, притеснения. Но, обладая всевозможными душевными добродетелями, они все–таки достигают счастья.

К светской литературе Камбоджи можно отнести фольклор и авторскую литературу.

Повторимся, что в данной книге нас интересует только эпоха господства индуизма в жизни и литературе Камбоджи.

 

НА ЧЕМ ПИСАЛИ ДРЕВНИЕ ЛИТЕРАТОРЫ?

 

 Самые старые дошедшие до наших времен тексты высечены на камне. Общее количество сохранившихся кхмерских надписей на территории Индокитая составляет более тысячи. Собственно в современной Камбодже найдено более восьмисот текстов на камне. В жарком и влажном климате страны единственной возможностью увековечить написанное произведение в древности, было высечь текст в камне.

Писали ли в древности на чем–то еще? Возможно, но сведений и свидетельств этому в Камбодже не сохранилось. Сами кхмерские ученые считают (Ли Тхием Тенг ), что примерно в XII–XIII вв. в эпоху расцвета Ангкорской империи в стране появились первые пальмовые книги. Вполне возможно, что это произошло и много раньше. Такие книги назывались в Камбодже сатра. Делались они так: пальмовые листья нарезались узкими длинными полосками, затем складывались стопкой и с одного конца прошивались ниткой. Вместо обложки такой книге служили две дощечки, которыми стопка листьев скреплялась сверху и снизу. Писали, а вернее, выцарапывали текст на обеих сторонах листа. Время возникновения сатра остается лишь предположением, поскольку пальмовые книги XII–XIII вв. не сохранились. Да и не мудрено, в виду недолговечности материала. Удивительно уже то, что до нашего века дожили сатра, датированные пятнадцатым столетием.

Гораздо позднее появились книги на грубой толстой бумаге. Лист бумаги складывался гармошкой и хранился в таком виде. Эти книги назывались в Камбодже кранг. Время возникновения крангов неизвестно. Тексты в них писались тушью.

Какие же музы вдохновляли древних кхмерских писателей на создание литературных произведений? Не претендуя на научность, попытаемся познакомить читателей с некоторыми произведениями камбоджийской литературы с древнейших времен до 13 века, с их сюжетами и поэтическими образами.

 

ЭПОХА НАДПИСЕЙ

 

«Что передают о начале Нила, славной египетской реки, почти то же можно сказать и о происхождении поэзии. Говорят, что Нил скрыл свою главу (как это мы читаем у Овидия; Метаморфозы, II), потому что неизвестно, откуда он начинается. Не менее сокрыты от человеческого знания и памяти людей и начатки поэзии, но не потому, что это искусство – самое славное из всех – неприметно, а потому, что оно уводит исследователей его происхождения в такую древность, что всякий предполагаемый творец, оказывается, жил позже него…»

Феофан Прокопович

Так писал когда–то мудрый Феофан Прокопович об истоках поэтического искусства. И это верно для любой страны, в том числе и для древней Камбоджи. Истоки кхмерской поэзии так же скрыты от нас во мгле прошедших веков. Разумеется, с незапамятных времен у кхмеров существовал фольклор, мифы, предания, сказки. Традиции устного народного творчества, пожалуй, самая древняя часть любой культуры. Датировать этот процесс невозможно. Но мы можем примерно зафиксировать начало письменной традиции в Камбодже.

II век н.э. Отсюда начинается письменная кхмерская литература. Она не начинается вдруг на пустом месте. Просто первые письменные источники относятся к тому давнему времени. Возникает такое ощущение, словно включаешь видеопленку, в которой нет начала фильма. Сначала экран совсем темный, затем начинают мелькать какие–то отрывочные образы, загадочные буквы и цифры в полном беспорядке. Это длится довольно долго. И когда уже понемногу начинаешь терять терпение, вдруг на экране появляется изображение. Но видно, что это совсем уже не начало фильма. По свидетельствам соседей – китайцев ко 2 веку уже давно между Меконгом и озером Тонлесап существовало могучее и процветающее государство Бапном. Что это была за страна?

 

В ДРЕВНЕМ ЦАРСТВЕ БАПНОМ

 

Божественный голос сказал ему:
Иди в Фунань и правь там!
Каундинья возрадовался в сердце своем.

«Лян шу» («История Лянской династии»)

 

В момент, когда на нашем воображаемом экране, наконец, появляется изображение, мы видим залитые ярким солнцем рисовые поля, окаймленные ярко зелеными зарослями. Неподалеку довольные буйволы, спасаясь от зноя и от назойливых насекомых, лежат, полностью погрузившись в воду и выставив наружу только ноздри да крутые рога. За полями на речных волнах качаются торговые корабли, похожие на гигантских рыб.

У самого ближнего поля при дороге возвышается каменная стела, испещренная высеченными на ее гладкой поверхности письменами. Красноватая лента дороги, пролегая по берегу оросительного канала, ведет к виднеющимся вдали городским валам и стенам, за которыми высится в несколько ярусов крыша роскошного дворца.

Мы оказались в древнем Бапноме. Вдали за стенами – «Город охотников» – Вьядхапура. Это столица великого правителя Бапнома, «царя горы», по–старокхмерски курунг бнам. Правда, не факт, что сами предки камбоджийцев именно так именовали свою родину. Это и не удивительно. По прошествии стольких веков трудно установить истину. Знаем ли мы, например, как римляне называли свою родину, огромную империю с центром в вечном городе? И было ли такое общее название? На сегодняшний день мы знаем лишь китайское название лежащей к югу от Китая страны – Фунань. Уже в наше время на основе данных древнекхмерского языка и китайской фонетики древности было реконструировано это название первого кхмерского государства Бапном.

Около 240 года н.э. правитель Сунь Гуань, основатель китайского царства У, отправил официальных послов в Бапном. Послы были благосклонно приняты при дворе «царя горы» и, прожив там несколько месяцев, составили описание страны и ее народа. Сохранившиеся фрагменты их записок дают ценные сведения о государстве – предшественнике Камбоджи.

Глазам путешественников с Севера предстало сильное и обширное государство, с мощными вооруженными силами и флотом, с развитыми торговлей и ремеслами, с широкими международными контактами. Один из посланников царства У по имени Цзян Дэ, находясь при дворе бапномского правителя, составил описание 100 государств, сведения о которых имели предки камбоджийцев.

Древние кхмеры, по всей видимости, были превосходными мореходами. Они часто бывали в государствах Индии, культуру которой воспринял и освоил Бапном. В стране существовали оживленные порты, где не умолкал разноязыкий говор купцов, моряков.

Шумные города служили центрами разнообразных ремесел и торговли: «Среди густозастроенных, с регулярной планировкой кварталов стояли каменные храмы, воздвигавшиеся по нормам кхмерской архитектурной традиции. Города находились в центрах рисопроизводящих районов, где оросительные каналы пересекались с транспортными (для торгового судоходства), по ним могли проходить и морские суда (куньлуньские суда китайских источников, они же коландии Птолемея). Водоснабжение в городах было организовано таким образом, чтобы свести до минимума возможное заражение в условиях частых в тропиках эпидемий». («История Кампучии», с.15)

Бапномом правили «великие цари горы», которые вели свою родословную от индийских брахманов. Один из китайских посланников передает легенду о возникновении первой правящей династии Бапнома (Фунани), которую приводит в своей книге А. Миго: «Первый король Фунани был неким Каундиньей, брахманом из Индии. Он имел видение, что его божественный покровитель вручил ему волшебный лук и приказал сесть на торговый корабль. Наутро, отправившись в храм, Каундинья у подножья священного дерева нашел лук. Тогда он вышел в море на корабле, которому его дух–покровитель велел пристать у Фунани. Королева страны Лю–е, «Ивовый лист», хотела захватить корабль и разграбить его. Однако стрела, выпущенная Каундиньей из волшебного лука, пронзила королевский корабль насквозь. Испугавшись, Лю–е подчинилась, и Каундинья взял ее в жены. Так как он был недоволен тем, что она нагая, то он сложил кусок ткани и заставил жену просунуть голову сквозь отверстие в ткани. Каундинья долго правил страной и передал власть своим потомкам». (А.Миго «Кхмеры», с.28).

Приведенная легенда символизирует индийское влияние на древний Бапном. Как следует из текста, индийские торговые корабли уже с незапамятных времен знали дорогу к берегам этой земли. Возможно, эти связи восходят еще к доарийской эпохе. Миф о Каундинье свидетельствует не о возникновении государства как такового, а о начале его индуизации. Расположенная на крупном торговом пути, страна Бапном, имела регулярные связи с Индией. Индийские торговцы всегда стремились в восточные земли, где дешево можно было приобрести золото и благовония. Их манила к себе благословенная Суварнабхуми – «Золотая земля» на Востоке. Индийское проникновение в Бапном было весьма интенсивным. Известно, что еще в 242 г. до н.э. великий император Ашока послал миссионеров распространять учение Будды в разные страны Востока. В древнем Бапноме прочно укоренились и брахманизм, и буддизм. Само общество страны было построено по индийскому образцу. Скорее всего, в его правящих кругах преобладали ассимилировавшиеся выходцы из Индии. Здесь сложились классы наподобие индийских варн. Языком религии и знати служил древнеиндийский язык – санскрит.

Империя Бапном представляла собой целый конгломерат княжеств, правили которым в основном родственники короля. Вот как описывает китайская хроника «Лян шу» процесс расширения владений Бапномпа в III веке, когда один из наследников Каундиньи, имя которого в китайской транскрипции звучит как Хунь Пань–хуан, проводил активную завоевательную политику: он «благодаря хитростям умел разделять города и возбуждать в них взаимную подозрительность. Потом он собирал войска, нападал на них и подчинял. Затем он посылал своих сыновей и внуков править каждым городом отдельно. Их называли малыми царями. Хунь Пань–хуан умер в 90–летнем возрасте. Его второй сын, Пань Пань, стал царем, но поручил ведение государственных дел своему полководцу Фань Ши Маню. Весь народ избрал царем Фань Ши Маня. Фань Ши Мань был храбрый и способный. Он снова стал нападать на соседние царства и подчинил их. Все признали себя его вассалами. Он принял на себя титул великого царя Фунани. Затем он построил большие суда, пересек обширный океан и завоевал более десяти царств…

Он расширил свою территорию на 5–6 тыс. ли. Затем он пожелал подчинить царство Цзинь линь, но заболел и послал в поход вместо себя своего сына–наследника Цзинь Шэна». (Цитировано по: Берзин Э.О., «История Таиланда», М., «Наука»,1973, с.18.).

Как видим, территория первой древнекхмерской империи была весьма внушительной. Китайская мера длины ли составляет около полкилометра.

Одной из самых богатых провинций Бапнома (Фунани) было царство, которое китайцы именовали Дуньсунь или Пань Пань. Это царство занимало земли у северо–западного угла Сиамского залива, на перешейке Кра. Это было превосходнейшее место для торговли, перекресток морских путей. От границ этой земли начинались пути в Северный Вьетнам, Индию, Парфию. Та же «Лян шу» свидетельствует о расцвете приморской торговли в этом зависимом от Бапнома царстве: «На этой ярмарке встречаются Восток и Запад. За день здесь бывает более 10 тысяч людей. Драгоценности, редкие товары – нет ничего, чего бы здесь не было» (Э.О. Берзин, «История Таиланда», с.22).

Неудивительно, что индийские купцы оседали в этой бапномской провинции. О масштабах индийской колонизации писали китайские путешественники и историки. Один из них, историк V века Чжу Чжи писал, что в царстве Дуньсунь имеются 500 семей ху, то есть жителей Индии и других западных стран. А это уже несколько тысяч человек. Кроме того, историк рассказывал, что здесь уже были два буддийский монастыря и более тысячи брахманов. Такой мощный приток индийцев ускорил развитие государства. В немалой степени в интересах индийских купцов велась и завоевательная политика Бапнома. В начале пятого века поток колонистов из Индии вырос чрезвычайно, поскольку индийский император Самудрагупта завершил завоевание значительной части Индии. Очень многим его противникам с семьями пришлось покинуть родные края, чтобы заняться прибыльной торговлей на Востоке или поступить на службу к «царю горы», на худой конец, к кому-нибудь из «малых царей». В Дуньсуне, например, правители относились к брахманам с необыкновенным почтением, не как к вынужденным переселенцам, а как к ценным иностранным специалистам.

Что же известно о литературе Бапнома? Очень немногое. Определенное количество надписей на камне, носящих в основном деловой характер. Китайские источники упоминают о том, что жители Бапнома «налоги платят золотом, серебром, жемчугом, благовонными смолами. У них есть книги, хранилища письменных документов и других вещей». (А. Миго, «Кхмеры», с. 31)

Вот. Есть книги. Такое могущественное государство, как Бапном, неизбежно имело свои культурные ценности. Значит, существовала и литература. Хотя никаких книг с тех давних времен не сохранилось. Это и неудивительно, если предположить, что они писались на пальмовых листьях и были поэтому весьма недолговечными. Кроме того, книги эти, скорее всего священные тексты брахманизма, писались на санскрите, то есть были доступны лишь узкому кругу образованной придворной элиты и предназначались для религиозных церемоний. Об их сюжетах мы можем догадываться. Чтобы представить себе содержание этих книг, нужно обратиться к древнеиндийской литературе.

 

БОГИ И ГЕРОИ ДРЕВНЕЙ ИНДИИ

 

Культура Древней Индии вошла в плоть и кровь кхмерского общества. Сюжеты литературы и искусства Древней Индии, переработанные на местной почве, причудливо переплетенные с кхмерскими преданиями, сделались неотъемлемой частью камбоджийской культуры. Целое море сюжетов для кхмерской литературы дала богатейшая мифология, принесенная в Индию еще древними арьями, а затем, уже в преображенном виде распространившаяся вместе с индийскими религиями по странам Юго–Восточной Азии.

Примерно во II тысячелетии до н.э. новые пришельцы – арьи появились в землях Индии. В течение долгих веков, волна за волной, они переселялись на свою новую родину.

Прежде чем попасть в Индию, арийские племена кочевали уже много сотен лет. Вся их жизнь была бесконечной дорогой. В III тысячелетии до н.э. арийские или индоевропейские племена начали свое движение на Балканы, в Малую Азию, Иран. Когда–то арийские предки иранцев и индийцев составляли, видимо, единую общность, разделение которой произошло как раз во II тысячелетии до н.э., когда одна часть индоиранцев осела в Иране (кстати, само название Иран восходит к слову Арьянам, что значит «Страна арьев»), а другая часть отправилась в поисках лучших земель в Индию. В памяти народа еще жили, но уже очень смутно, воспоминания о далекой северной родине на берегах молочно–белого моря, где многие месяцы царит светлый день без заката, сменяемый столь же долгой ночью. Возможно, что движение арьев на юг проходило по землям нынешней России. Об этом свидетельствуют и данные филологии, географические названия. Из современных европейских языков самыми близкими к санскриту оказываются балтийские и славянские языки. Более архаичные балтийские языки (литовский, латышский) по своему основному словарному фонду и по некоторым грамматическим характеристикам особенно напоминают санскрит.

В Индии арьи столкнулись с местным населением, этнический тип которого резко отличался от арийского. Арьи, как выходцы из северных земель обладали европеоидным внешним обликом со светлой кожей, голубыми или серыми глазами, светлыми или каштановыми волосами. Местные жители были темнокожими людьми, которые внешне напоминали коренных жителей Австралии и Океании. Отношения пришельцев и коренного населения, естественно, далеко не всегда были мирными, особенно если учитывать воинственность арьев. Недаром в древнейших индийских текстах враги часто изображаются черными. Отсюда и разделение индийских богов на светлых и темных. Постепенное тысячелетнее взаимопроникновение, многовековое смешение европеоидной и негроидной рас и определило впоследствии современный облик индийцев.

Древнейшие племена арьев были самостоятельными политическими единицами. Между ними также бывали войны. Но временами, объединяясь против общего врага, они составляли военные союзы племен. Среди известных нам арийских племен, упоминаются пуру, бхараты, яду и криви. Последнее из названий очень напоминает название одного восточнославянского племенного союза – кривичей. Скорее всего, это случайное совпадение. Слишком уж разные эпохи и страны. Тем не менее, напрашивается ненаучное предположение, а не восходят ли эти два названия к общему индоевропейскому корню, а может быть, и к общему предку – племени? Например, известно, что в языке более архаичном, нежели славянские, а именно, в латышском языке Россия и по сей день именуется Криевия, а русские – криеви, то есть кривы, так как соседями древних латышских племен всегда были кривичи. А сюда бы еще и санскритское слово виш, обозначавшее «племя», «народ». Похоже на славянское вич. Криви и виш, вот и получается кривич, то есть кривы, или люди Крива. Но таким образом можно сблизить такие народы, как куру (древнеиндийская народность, образовавшаяся из слияния нескольких арийских племен, в том числе бхараты и пуру) и курши (одна из народностей – предков современных латышей). Возьмите латышское название «Курземе» – «земля куршей» и русское Курск. Интересно, что в Индии тоже была своя Курземе, священный край к северу от современного Дели, «Курукшетра», что значит «земля куру». Куру была одной из первых народностей, сложившихся в Индии в первые века I тысячелетия до н.э. Понятно, что подобная этимология наивна и напоминает изыски российских исследователей девятнадцатого века. Они, например, выводили название народа кривичей от прусского имени собственного Криве. А из упомянутого летописцем Нестором киевского идола Симарьглы сделали весеннюю богиню Зимцерлу, из слов «зима» и «стерла».

Но гипотетически имена Куру и Криви могли появиться в очень древние времена еще в индоевропейском праязыке. Вдруг в этом что–то есть?

Кроме всего прочего, арьи столкнулись на новой родине с тяжелым для жителей северных краев тропическим климатом. Душная жара, джунгли, тропические ливни, насекомые, болезни представляли не меньшую опасность для пришельцев, чем стычки с местными племенами. Возможно, что поражающие воображение упражнения индийских йогов, их невероятная способность управлять своим телом, выработались как реакция арьев на тяжелый климат новой родины.

Главной ценностью кочевников – арьев были не золото и драгоценности, а скот. В своих молитвах они просили богов о приумножении их стад. Не случайно древнейшее слово для обозначения войны, борьбы у них было гавишти (от санскр. гавас – коровы, и ишти – поиск), то есть «поиски коров».

Придя в Индию, арьи постепенно сделались оседлыми людьми, стали привыкать к новым условиям жизни. Они заимствовали многие навыки у местного населения. Их верования стали сплетаться с религиозными представлениями доарийского населения. Много веков понадобилось индийцам, чтобы из двух основных пластов культуры выплавилась единая индийская культура, единая система ценностей, богатейшая мифология. Арьи привнесли в индуизм идею о верховенстве бога Брахмы, а также разделение общества на части, или варны: жрецов– брахманов, воинов–кшатриев и прочих – вайшьев, шудр. (Слово варна значит буквально «цвет». В связи с этим существуют гипотезы о том, что варны возникли в эпоху завоевания белокожими арьями темнокожих аборигенов. На деле, вероятнее всего, варны возникли в результате взаимодействия многих исторических факторов на стадии разложения первобытнообщинного строя. (Бонгард–Леви Г.М., Ильин Г.Ф. «Древняя Индия», М.,1969 с. 162– 169). Так вырос и сформировался индуизм, как новая целостная система мировоззрения. Были записаны Священные книги индуизма – Веды, правом читать которые, и обучать которым были наделены только брахманы.

 

ЗНАНИЕ ГИМНОВ

 

«Заря уже всходила раньше; да взойдет она опять, богиня, устремляющая вдаль наши колесницы, которые мчатся вперед при ее появлении, как корабли в погоне за богатством».

Из гимна богине Ушас. «Ригведа»

Арьи привезли в Индию своих богов. Скорее всего, это были деревянные фигурки в походных алтарях, которые арийские кочевники всегда возили с собой. Уже после прихода арьев в Индию была завершена первая из священных книг, самая древняя из них – «Ригведа» («Знание гимнов»).

Это собрание древнейших гимнов. В них в качестве главного бога упоминается Дьяус. Это отголосок более древнего культа, сложившегося еще до прихода арийцев в Индию. «В «Ригведе» мы застаем культ этого очень древнего божества уже на стадии угасания, полузабытым отголоском более ранней эпохи. Он прославляется всего в шести гимнах «Ригведы», причем неизменно в паре с Притхиви, богиней земли.» (Эрман В.Г. «Очерк истории ведийской литературы» М., «Наука», с.54) Позднее первым среди богов стал почитаться Брахма. Дьяус в облике своего античного собрата Зевса (санскр. Дьяус–питар /Дьяус–отец/, др. греч. Зеус–патер, латин. Диес–питер или Юпитер), остался на небесном троне в верованиях индоевропейцев, которые поселились в на юге Европы, в Древней Греции и Риме.

Брахма возник из золотого яйца и создал мир и все, что существует в нем. Подобно Зевсу, породившему из своей головы Афину, из своего чела он произвел великого бога Рудру. В имени Рудра корень руд – рыдать (ср. русск. «рыдать», латышск. «раудат»), и означает оно – «Рыдающий». Еще это имя толкуется иногда как «Красный» (ср. немецкое «rot», английское «red»). Рудра – сочетание гнева и милости. Рудра – «красный вепрь небес», поражает людей страшными стрелами, злыми болезнями, но он может проявить милость и исцелять. И стали называть его люди «Милостивый», по–санскритски «Шива». Позднее в Индии, как затем и в древней Камбодже, возник культ могучего бога Шивы, символа созидания и разрушения. Обиталище великого Шивы находится на вершине священной горы Кайласа. Одно из имен этого бога – Пашупати, что значит «Отец всех животных», так как Шива покровительствует и стадам домашнего скота и диким животным. Еще одно его имя– Ишана – «властитель». Другое имя могущественного бога – Владыка трезубца. Этим страшным оружием наносит он сокрушительные, смертельные удары всем врагам и грешникам на исходе Времени. Сокрушив грешный мир, Шива начинает танец созидания, и жизнь возрождается вновь.

Первым из богов познал Шива мудрость аскетизма. Он сделался отшельником. В одиночестве среди величественных гор проводил он все время в святых размышлениях. Но однажды покой его посмела нарушить девушка Парвати, дочь владыки гор. Дело в том, что лукавый Кама, шаловливый бог любви и желания, во многом похожий на древнегреческого Эрота, поднял свой волшебный лук и послал стрелу любви прямо в сердце бедной девушки. Пылая страстью к великому отшельнику, Парвати приблизилась к Шиве. И тот, исполнившись гнева, испепелил дерзкого Каму смертоносным лучом своего третьего глаза.

И все-таки Парвати стала супругой великого Шивы. Смягчилось сердце грозного бога при виде покорно склонившейся перед ним милой девушки. Только тогда понял бог, что могущество и сила его многократно выросли благодаря соединению с женским началом шакти. С тех пор Шива олицетворяет зарождение жизни. Повсюду поклоняются его фаллическим изображениям – шивалингам.

Вместе с солнцем возник справедливый бог Вишну. Неотделим был он от бога солнца – Сурьи, измеряя тремя великими шагами год на берегах молочного океана. Два его шага были видны людям. А третий шаг Вишну сокрыт был от глаз людей непроницаемой мглой, потому что чудовищный змей Вритра захватывал солнце, пряча его светлый диск в подземном мире. Но Вишну не мог надолго оставить людей во тьме без согревающего солнечного света. Вместе с богом – воителем Индрой Вишну вызволил солнце на радость людям. Возможно, что Вритра первоначально был у арьев символом долгой полярной ночи в тех северных краях, где они обитали в незапамятные времена.

«Видя только два шага того,
Кто выглядит, как солнце, мечется смертный –
На его третий шаг никто не отважится взглянуть,
Даже крылатые птицы в полете…»

(Гусева Н.Р., «Мифы Древней Индии», М., 1999, с. 49)

Вишну – хранитель справедливости в мире. Он спит, и в такт его дыханию пульсирует мир. Когда наступает время, Вишну просыпается и воплощается на земле, чтобы восстановить утраченный порядок и справедливость.

Вишну и Шива так близки в стремлении к справедливости, что сливаются в единый образ, и потому получили они от великого Брахмы общее имя Хари–Хара.

Наиболее почитаема великая триада богов Брахма, Шива и Вишну – Тримурти. За ними в индуистской мифологии следует целый сонм богов и богинь, олицетворяющих разные стихии: Агни– огонь, Сурья – солнце, Ваю – ветер. В предрассветные сумерки появляются на небосклоне предвестники зари – братья Ашвины, собратья древнегреческих Диоскуров. За ними выступает светлая богиня зари – Ушас. (Сравните с именами древнегреческой богини Эос, с ее пурпурными перстами, или латинской Авроры. Этим именам родственно также и русское слово «утро».)

Образ прекрасной девы Ушас в сверкающем жемчужным светом наряде наиболее поэтичен. Ее яркие лучи подобны стадам багряных коров.

Грозами повелевает прекрасный бог Индра, сжимающий в своей руке грозное оружие, громовую палицу – ваджру. В этом отношении именно он близок древнегреческому Зевсу. Он всегда готов к жаркой схватке с врагом. Едва родившись, в сверкающих доспехах, он сразу потянулся к оружию. Обликом своим он напоминает арийского вождя. Этот великан с золотыми или рыжими волосами и бородой, как и человек, обладает не только отвагой, но и присущими обыкновенному человеку страстями и пороками. Индра выпивает огромное количество сомы, наркотического пьянящего напитка. Этот напиток делался из сока какого–то растения, обладающего, по–видимому, галлюциногенными свойствами. Некоторые ученые считают, что арийцы использовали в качестве такого растения мухоморы. Впоследствии Сома стал ассоциироваться с богом луны. Не только Индра подобно земному вождю подвержен пьянству или, если хотите, наркомании, но и другие боги не отказываются от обильных возлияний на пирах. В.Г.Эрман приводит такие строки из «Ригведы»: «Индра пьян, Агни пьян, все боги захмелели» (с.71).

 Временами Индра, подобно скандинавскому воину–берсерку, впадает в ярость. Однажды в припадке ярости он разбил колесницу прекрасной Ушас (Зари), и та в ужасе убежала прочь. Во многом он похож и на скандинавского бога Тора, с его разящим насмерть молотом Мьельниром. Индра может быть милосердным, если не пьян. Когда же, выпив безмерное количество сомы, он во главе своих воинов–богов бури, Марутов летит на врага, страшен и грозен он. Ничто не устоит перед ним. Вся его жизнь проходит в неустанных походах и битвах с демонами. Он мчится на золотой колеснице, запряженной двумя рыжими или гнедыми конями с золотыми гривами. Его колесничий Ваю, бог ветра.

В древнейших текстах Индра выступает как бог битвы, побеждающий земных врагов. Он сокрушает враждебные арьям племена нечестивцев, которые не признают арийских богов и обрядов. Десятками тысяч истребляет он темнокожих дасов, захватывает во множестве их города. Индра воюет на стороне арьев, помогая их вождям достичь победы.

Постоянный эпитет Индры – «Победитель Вритры». Ударом огненной ваджры Индра поразил космического змея и освободил воды и солнце. В.Г. Эрман приводит один из гимнов, описывающих победу Индры над Вритрой: «Когда ты поразил его, о, Индра, перворожденного из драконов, когда убил его, применив непревзойденные свои чары, и породил тем солнце, небо и зарю, не осталось поистине достойного тебя противника. Вритру, злейшего Вритру, Змея, поразил Индра ваджрой, могучим оружием. Как сучья дерева, срубленные топором, лежит дракон, распростертый на земле» (с.68).

Индра – божество воздушной сферы. Он красив и обольстителен. Подобно античному Зевсу – Юпитеру он часто выступает в качестве героя – любовника в различных похождениях, соблазняя земных женщин.

В небесах у Индры прекраснейший дворец, где взор прекрасного бога услаждают небесные танцовщицы – апсары и сладкоголосые певцы – гандхарвы. Это настоящий рай (по–санскритски сварга), в котором находят покой и усладу доблестные воины.

Интересно, что в совсем древнем представлении апсарами и гандхарвами назывались оборотни, низшие демоны. По происхождению эти существа были первоначально духами воды и деревьев, подобные русским русалкам, греческим нимфам и фавнам, германским эльфам.

Такое смещение понятий – явление нередкое в долгой истории человечества. Часто одним и тем же понятием разные, но родственные народы называют прямо противоположные вещи. Если в санскрите божество обозначается словом «дева» ( сравните латинское «deus» , лит. «dieva», латышское «dievs» – бог), то в иранской мифологии «дэв» обозначает демона.

Богам в индуистской мифологии противостоят их злейшие враги– асуры. Изначально асурами именовались все существа, и добрые и злые, обладающие сверхъестественной силой – «асу». (Вспомним название древних скандинавских богов – асов, населявших небесную обитель – Асгард.)

Как и богам в небесах, людям на земле устраивают зловредные козни низшие демоны – ракшасы, которые любят мясо людей и коней и бродят по ночам, нарушая покой людей, а также безобразные бесы– пишачи, обитатели кладбищ, противостоящие добрым духам предков.

Помимо «Ригведы», древнейшими памятниками индийской литературы на так называемом ведийском санскрите стали и несколько более поздние «Веды», а именно «Атхарваведа», «Самаведа», «Яджурведа».

В литературном и культурном отношении второй по значению после «Ригведы» следует «Атхарваведа» или «Книга заклинаний». Она в большой степени отразила народные верования далекой эпохи. Много в этой книге заклинаний против различных болезней, против злого колдовства. Как и все люди во все времена, древние индийцы молились богам о ниспослании им здоровья и долголетия, об установлении мира и согласия в семье. Большим эмоциональным зарядом насыщены тексты женских заклинаний против соперницы в любви. Не все гимны и заклинания «Атхарваведы» обладают художественной ценностью. Лишь отдельные из них выделяются своим образным поэтическим языком и могут рассматриваться как литературные произведения. В.Г. Эрман приводит в своей книге один из военных «кшатрийских» гимнов боевому барабану (с.123):

«Громко гремит барабан, из дерева сделан, обтянут коровьей шкурой; его воинственный голос смущает врагов. Пусть гремит победоносный клич, как львиный рык!.. Как яростный бык среди стада, испускаешь ты могучий рев навстречу врагу. Пронзи ужасом сердце врага! Да рассыплются его ряды во прах!»

В этом отрывке автор, используя образные средства языка, рисует яркую картину боя, где сквозь страшный гул ожесточенной битвы пробивается ритмичный стук барабана, зовущего к победе.

Третья из вед – «Яджурведа» представляет собой сборник текстов, произносимых при обряде жертвоприношения. С художественной точки зрения эти тексты не имеют большой ценности. Они написаны темным туманным языком часто непонятных теперь намеков, отождествлений. Многие из заклинаний «Яджурведы» невозможно перевести. Темный смысл, непереводимый повтор слов этих текстов натолкнули немецкого ученого Л. Шредера на мысль о том, что некоторые из таинственных заклинаний были записаны за сумасшедшими людьми. Проводя наблюдения за пациентами кенигсбергской психиатрической больницы, он отметил в бредовых речах больных часто наблюдающиеся монотонные повторы одной мысли, бессвязные восклицания, очень похожие на заклинания. Разумеется, можно предположить, что умалишенные пользовались у древних брахманов особым почитанием, как люди, устами которых говорят боги.

Но, может быть, заклинания «Яджурведы» восходят к таким древним временам, когда брахманы, подобно шаманам, доводили себя до экстаза подобными с помощью непонятных, а оттого еще более внушительных слов. Возможно, брахманы находились в состоянии наркотического опьянения сомой, что, видимо, не было редкостью у арьев. Недаром древние брахманы – поэты восклицали, что, выпив сомы, они стали равными богам!

Среди текстов «Яджурведы», подобно проблескам света во тьме, попадаются и поистине художественные миниатюры. Например, рассказ о горах и облаках, приводимый В.Г. Эрманом (с.142):

«Когда–то горы имели крылья; они летали по небу и садились здесь и там, где придется. Но земля сотрясалась и шаталась под ними. Тогда Индра отсек им крылья, и утвердил землю, и сделал ее недвижимой. А крылья стали облаками; вот почему реют всегда облака над вершинами гор».

Еще одна из вед – «Самаведа» («Веда песен») представляет собой лишь тексты из «Ригведы» и поэтому не имеет самостоятельной литературной ценности.

Вокруг вед в более поздние периоды создалась большая литература брахман, араньяк и упанишад, представляющих собой собрание толкований, философских комментариев к ведам, а также прозаическое изложение некоторых мифов и легенд, необходимое для толкования тех или иных обрядов, диалоги богов и учителей, излагающие философские учения.

 

БИТВА ВЕЛИКИХ БХАРАТОВ

 

«Там отец убивал сына, а сын убивал отца, ибо битва, которая происходила там, была свирепой, и ничего невозможно было различить. Вплоть до самых лодыжек люди погружались в кровавое месиво и уподоблялись высоким деревьям, объятым (снизу) сверкающим пламенем лесных пожаров. И оттого, что одежды и панцири, зонты и знамена были окрашены кровью, все казалось кроваво–красным (на поле брани)».

«Махабхарата. Дронапарва»

Огромное влияние на литературы самой Индии и многих других индуизированных государств оказали сюжеты более поздних эпических произведений, таких как непревзойденная «Махабхарата» и авантюрная «Рамаяна».

«Махабхарата» или «Сказание о великих Бхаратах» – это не просто поэма, авторство которой приписывается легендарному Вьясе, а целая эпоха в индийской литературе. Эпоха эпической поэмы. Хотя сами индийцы не воспринимают «Махабхарату» как литературное произведение, поэму. Для них это в именно сказание. Сюжеты и образы «Махабхараты» вдохновляли многих поздних поэтов Индии, Бирмы, Камбоджи, Таиланда, Лаоса, Индонезии, Шри–Ланки. «Махабхарата» вобрала в себя огромное множество сказаний и легенд народов Севера Индии и сделалась неисчерпаемым источником литературных сюжетов, таких как «Повесть о Шакунтале», «Повесть о царе Шиви», «Сказание о Нале» и других.

«Махабхарата» состоит из 18 книг. В центре грандиозного повествования находится долгая и кровопролитная битва двух знатных родов (кауравов и пандавов), а также их многочисленных союзников за обладание Хастинапурой (современный Дели). В начале сказание воспевало кауравов, которые сражаются на поле боя, как герои. Но, если взять все сказание в целом, то главными героями произведения выступают пандавы. Они же – носители положительного начала. Существует гипотеза инверсии, согласно которой с течением времени певцы вывернули сюжет наизнанку и стали вместо кауравов воспевать пандавов. В общем, обыкновенное дело. Видимо, в искусство вмешалась древняя политическая конъюнктура. В основе всего сказания лежит какой–то реальный, но за давностью забытый конфликт, возможно между народностями куру и панчала.

Сама битва двух враждебных войск является стержнем сказания, и описание ее ведется на протяжении нескольких книг. Многие книги рассказывают о доблестных полководцах кауравов и называются их именами, например Бхишмапарва, Дронапарва, Карнапарва, Шальяпарва («парва» значит «книга»). Жестокий бой ведется в течение нескольких недель. В сказании этот бой принимает поистине эпический размах. В нем участвуют многочисленные герои, которым помогают боги.

Количество сражающихся просто поражает воображение. Армии враждебных сторон достигают численности армий основных противников, сражавшихся во Второй мировой войне. Так, например, в книге «Дронапарва» царь Дурьодхана говорит, обращаясь к полководцу Дроне: «Пусть эти десять и одно акшаухини войск будут послушны твоей воле, о, безупречный!» («Дронапарва» Санкт–Петербург, «Наука», 1993, с. 16.) Вот это войско! Ведь акшаухини – большая объединенная армия, включающая в себя все четыре рода войск (чатуранга), а именно колесницы, кавалерию, элефантерию (слонов) и пеших воинов. В книге «Адипарва» говорится, что в состав акшаухини входят 21807 слонов и столько же колесниц, 65610 коней и 109350 пеших воинов. Если считать, что на колесницах воевало минимум два человека – стрелок из лука и возница, то только на колесницах личный состав достигал 43614 человек. «Экипажи» боевых слонов были более многочисленны. Возьмем минимум три воина. Тогда на слонах сражался 65421 человек. Нетрудно подсчитать, что всего в составе одной акшаухини было не менее 283995 воинов. В приведенном выше отрывке речь шла об одиннадцати акшаухини, то есть об армии численностью три миллиона сто двадцать три тысячи девятьсот сорок пять человек! Но в той же «Махабхарате» есть и другие оценки, где численность сражающихся войск еще выше, в каждом роде войск более чем в 2 раза!

А оружие, которым пользуются герои, боги и демоны в бою! Таинственное оружие нараяна, варуна, айшика и множество других, мощнейших, поражающих противника на расстоянии. Картины, в которых описывается действие этих сверхъестественных видов вооружения, напоминают современные бои. В наши дни известны самонаводящиеся ракеты, но и в «Махабхарате» описывается оружие, которое само наводится на цель. На удар оружия поражения противники отвечают контрударом, используя, как сказали бы сейчас, эффективную систему защитного вооружения. Например, в книге о полководце Дроне описывается ужасающее по своей мощи оружие нараяна, подобное разрушительному огню в конце времен, сжигающему всю вселенную, вместе со всем, что в ней движется и что неподвижно. Узнав о готовящемся применении этого оружия противником, полководец пандавов Юдхиштхира отдает приказ: «Спуститесь на землю все вы со своих слонов, коней и колесниц! Только так, если вы будете стоять безоружными на земле, это оружие не убьет вас!» Спасая героя Бхиму, его соратники Арджуна и Васудева, «погрузившись в тот мощный жар, возникший от силы оружия сына Дроны», они прибегли к помощи некой иллюзии. Книга гласит: «И тогда огонь, возникший из того оружия, не сжег их, так как они положили свое оружие, а также вследствие силы примененного ими оружия варуна и благодаря также собственной мощи обоих …» («Дронапарва», с.440) Может быть все это смутные воспоминания о какой–то высокоразвитой цивилизации? Читая эти строки, невольно задумываешься о том, как ничтожно мало человечество знает о своей истории.

И вот громаднейшие союзные армии бьются с переменным успехом в течение 18 дней. И лишь благодаря помощи Кришны, который выступает в эпосе то, как бог, то, как вождь народа ядавов, перевес склонился в пользу пандавов. Войско кауравов практически уничтожено, в живых остались немногие. Под покровом ночи оставшиеся в живых кауравы пробираются в лагерь спящих врагов и устраивают там резню. Спастись от гибели удается только пятерым братьям. Война закончена. Победителей нет. Огромные потери. Какой глубокий смысл заключается в таком исходе кровавой битвы! Как давно люди поняли это, но так ничему не научились. Ведь и легендарный китайский мудрец Лао Цзы, которому приписывается авторство знаменитой книги «Дао дэ цзин», считал, что нельзя устраивать праздники побед в войнах, радоваться гибели людей: «Войско – орудие несчастья, поэтому благородный (правитель) не стремится использовать его, он применяет его, только когда его к этому вынуждают. Главное состоит в том, чтобы соблюдать спокойствие, а в случае победы себя не прославлять. Прославлять себя победой – это значит радоваться убийству людей. Тот, кто радуется убийству людей, не может завоевать сочувствия в стране. Благополучие создается уважением, а несчастье происходит от насилия». («Дао дэ цзин», Спб. «Азбука»,1999, с.67)

Одиннадцатая книга эпопеи «Стрипарва» («Книга о женщинах») показывает все горе и трагедию войны, когда на поле битвы выходят женщины, оплакивая своих родных, павших в войне. И когда женщины, совершающие обряды по погибшим, входят в воды Ганги, полноводная священная река мелеет, так много погибших было в этой войне.

Интересно, что в «Махабхарате» встречается и название Камбоджа. Конечно, не та, что сейчас лежит в Индокитае. К середине 1 тысячелетия, когда эпос оформился полностью, в Индокитае еще не существовало государства с названием Камбоджа. Насколько сейчас известно, была Фунань или Бапном, короли которого вели свой род от Каундиньи. Они не могли называться «камбуджас», то есть «происходящие из рода Камбу». Да и далеко очень. Хотя это не так существенно. В древности существовало морское сообщение между индийскими государствами и Бапномом. Кроме того, на поле битвы сын царя Камбоджи со своими людьми стояли рядом с «яванами», то есть с греками. Вот уж здесь расстояния побольше. И все-таки вероятнее всего, речь идет о древней стране, которая занимала предположительно область Афганистана или же его северной части. Столицей этой страны была Раджапура. (Правда, некоторые ученые считают Раджапуру столицей государства Калинги.) Думается, что названия этой древней индийской земли и современной Камбоджи происходят от общего корня, а именно, от имени Камбу.

Один из самых трогательных диалогов происходит в «Махапрастаникапарве» («Книге великого исхода»), в которой пятеро братьев, отрекшись от царства, отправляются в Гималаи, чтобы взойти на небо. В долгом пути братья падают один за другим. Остаются лишь Юдхиштхира и его пес. Вот уже впереди небо. Манят врата рая. Юдхиштхира достоин стать небожителем. Его приглашают на небеса, но, разумеется, без собаки. И вот тут Юдхиштхира отказывается от райского блаженства ради своего верного четвероногого друга. Он готов отправиться в ад, лишь бы быть вместе со своим псом. Никакие уговоры не помогают, и сам Индра вынужден пустить Юдхиштхиру в рай вместе с собакой.

Составной частью в «Махабхарату» (начало шестой книги) входит знаменитое произведение древней индийской литературы «Бхагавадгита» («Песнь Благого»). Ее влияние на культуру Индии поистине огромно. «Песнь» построена в форме диалога великого лучника Арджуны и его колесничего, в роли которого выступает сам божественный Кришна. Диалог этот происходит перед началом великой битвы между боевыми порядками враждебных армий. К ужасу своему в рядах врагов Арджуна видит знакомые лица. Это его родственники, друзья, учителя. В отчаянии он опускает руки, он не в силах сражаться. Вот тут и начинается диалог бога и героя. Арджуна задает вопросы, Кришна отвечает. На самый главный вопрос: «Что мне делать сейчас и вообще всегда?» Кришна рассказывает, что во всяком деле не надо стремиться к результату, а следует лишь стараться выполнить само действие наилучшим образом. Кришна излагает учение о действии и бездействии «карма–йогу». Мысль поэмы устремляется вглубь человеческого и космического «Я», растекается по бескрайним просторам мироздания. Человек не должен бездействовать, так как действия необходимы для поддержания миропорядка в целом. Чтобы увидеть и познать свое космическое «Я», человек должен преобразить себя с помощью знания (джняна–йога) или посредством действий (карма–йога), или с помощью специальной техники «бхакти–йога». Благодаря своей философской глубине «Бхагавадгита» стала одним из основополагающих произведений индуизма.

Образный язык «Махабхараты» изобилует яркими эпитетами, впечатляющими метафорами. Поистине санскрит оправдывает свое буквальное значение как «совершенный». Эпические герои в своей мощи, ярости уподобляются крупным сильным животным. Их восторженно называют львами среди людей (нарасингха), тиграми (наравьягхра). Обилие эпитетов сопровождает каждое действие героя. Например, когда Кришна, который выступает в «Сауптикапарве» («Книге об избиении спящих») в качестве храброго вождя племени ядавов, уходит, о нем говорится, что «удалился неодолимый, лотосоокий бык–ядава».

Как и подобает эпическим персонажам, герои «Махабхараты» обладают сверхъестественной мощью, в битве они заставляют течь бурные реки крови. Герои в бою – это «мощный лесной пожар, настигший прекраснейшие из деревьев – великое воинство». У героев «красивые стяги – рвущийся ввысь дымознаменный (огонь)», а их стрелы – языки пламени, мощно раздуваемого (ветром) ярости». Герой подобен океану, а его колесница – водным просторам, ливни стрел, выпускаемые из его лука с оглушительным шумом, сравниваются с волнами. («Махабхарата», «Сауптикапарва», М; «Янус–К», с.36). Чередование разнообразных эпизодов сказания оставляет впечатление огромного красочного полотна, подавляющего и поражающего воображение читателя. Неудивительно, что в течение более двух тысяч лет «Махабхарата» составляла основу народного образования в Индии.

 

ПОДВИГИ РАМЫ

 

«Вся «Рамаяна» подобна игре в шахматы. Сюжет «Рамаяны» подобен полю битвы. Это поле битвы, где силы добра и зла ведут войну»

Бхагаван Шри Сатья Саи Баба

Не менее популярна в Индии и за ее пределами, особенно в индуизированном мире Юго–Восточной Азии, была и остается таковой поэма «Рамаяна». Автором этого произведения считается легендарный поэт–отшельник Вальмики. Всего поэма содержит около 24 000 строф – шлок и состоит из семи книг. «Рамаяна» отличается совершенной поэтической формой, богатейшей образностью – это «адикавья» или первая поэма Индии.

«Рамаяна» или «Странствия Рамы» воспевает жизнь и подвиги великого героя Рамы, сына царя Айодхьи, мудрого Дашаратхи. На самом деле Рама – это аватара или земное воплощение великого бога Вишну. Боги попросили Вишну воплотиться в образе человека, потому что только человек поможет им избавиться от страшного и могущественного демона Раваны, с которым даже боги не в силах справиться. И вот у трех жен мудрого царя рождаются четверо сыновей: у Каушальи – Рама, у Кайкейи – Бхарата, у Сумитры – Лакшмана и Шатругхна.

Уже с самого детства Рама выделялся среди всех сыновей. Заметна была божественная природа чудесного ребенка, наделенного необычайной красотой, силой и умом.

Прошли годы, и однажды в столицу явился мудрец Вишвамитра, живший в лесу. Он пришел за помощью, так как в его лесу стали бесчинствовать демоны – ракшасы. Рама и его брат Лакшмана без колебаний отправились в лес и победили злокозненных тварей. После этого подвига они отправились в царство Видехи и попали прямо на турнир. Царь Джанака намеревался выдать свою дочь Ситу замуж. (Имя Сита означает – Борозда.) Соискатели руки красавицы должны были по очереди натягивать страшно тугой огромный лук. Никто не смог хоть сколько–нибудь согнуть этот лук. Рама же не только согнул исполинское оружие, но и сломал его. Красавица Сита стала женой героя. Счастливая жизнь супружеской пары продолжалась несколько лет. Так гласит «Бала–канда» или «Книга детства».

Вторая книга «Айодхья–канда» рассказывает о последующих событиях в столице Дашаратхи. Мудрый царь состарился и решил отречься от престола в пользу Рамы , торжественно объявив сына Каушальи наследником. Но коварная Кайкейя имеет свои виды на царский стол. Ее сын Бхарата должен стать царем. А для этого надо удалить Раму из дворца. Воспользовавшись тем, что когда–то Дашаратха пообещал исполнить два любых ее желания, Кайкейя потребовала, чтобы Рама удалился в изгнание на 14 лет. Дашаратха пришел в отчаяние, но ничего поделать не смог. А наутро к нему явился Рама и объявил, что готов отправиться в изгнание. Вместе с ним ушли Сита и верный Лакшмана.

«Аранья–канда» или «Лесная книга» переносит нас в девственный лес, населенный отшельниками и ракшасами. Десять лет прожили Рама,Сита и Лакшмана в уединенной лесной хижине. Отшельники просят Раму защитить их от козней демонов. И Рама уничтожает ракшасов тысячами.

В лесу появляется сестра ужасного и могучего Раваны – Шурпанакха. Она домогается любви героя. Но Рама, а затем и Лакшмана отвергают ее. Тогда взбешенная ведьма решает во что бы то ни стало отомстить Раме. Она обращается за помощью к самому Раване. Равана замышляет похитить Ситу. Одному из демонов он велел превратиться в оленя. Охотник Рама пустился за оленем в погоню. Меткая стрела героя пронзила оленя, и тот вдруг закричал голосом Рамы. Услышав, что Рама зовет на помощь, Лакшамана сломя голову бросился сквозь чащу на зов брата. А в это время коварный Дашагрива (Десятишеий), так еще назывют Равану, зашел в дом и похитил Ситу, увезя ее на свой колеснице. Друг Рамы, коршун Джатаюс, охранявший Ситу, храбро бросился в бой и разбил колесницу великана. Но Равана победил Джатаюса и полетел со своей добычей дальше во дворец на Ланке. Сита отвергла все домогательства Раваны. Тогда тот дал ей на размышления 12 месяцев. А после, если Сита вновь отвергнет его, он ее просто съест.

Четвертая книга «Кишкиндха–канда» повествует о приключениях Рамы и Лакшманы в стране обезьян божественного происхождения – Кишкиндхе. На берегах озера Пампы герои встретились с Сугривой, сыном бога Сурьи. Он был царем обезьян, но его брат Валин отнял у него царство и жену. Рама убивает Валина и возвращает Сугриве трон. В благодарность за помощь Сугрива дает Раме огромное войско обезьян во главе со своим советником Хануманом, сыном бога ветра Ваю. Божественный Хануман обладает необыкновенным даром летать по воздуху. Вся армия отправляется на юг и останавливается на берегу моря, отделяющего их от Ланки.

Далее начинается пятая книга «Сундара–канда» или «Прекрасная книга». Божественный Хануман отправляется на разведку. Для этого он решает совершить прыжок через море. Он забирается на высокую гору и прыгает. Его полет продолжается целых четыре дня. На пути Ханумана встречаются разные чудища, но он благополучно приземляется на Ланке. Чтобы проникнуть в неприступную столицу Раваны, Хануман уменьшается до размеров кошки и ищет Ситу в городе ракшасов. В конце концов он нашел Ситу и сообщил, что помощь близка. Хануман отдал ей перстень Рамы и взамен получил от нее драгоценный камень. После этого Хануман возвратился к Раме и поведал ему обо всем.

Шестая книга «Юддха–канда» или «Книга битвы» описывает битву армии обезьян с демонами. С помощью бога моря обезьяны строят мост через океан на Ланку. Четыре армии обезьян и медведей осаждают столицу коварного Раваны. Медведь Джамбаван назначен командовать резервом. Обезьяны храбро сражаются с демонами. Демонический великан Индраджит, невидимый на поле боя, коварно посылает отравленные стрелы в Раму и Лакшману. Хануман спешно летит в Гималаи за целебным корнем. Не найдя его сразу, сын бога ветра вырывает целиком гору и переносит ее на Ланку. Здесь мудрый Джамбаван находит корень и исцеляет раненых героев, пораженных смертельным ядом стрел.

Равана решает применить свое секретное оружие – спящего великана Кумбхакарну. Но разбудить его очень трудно. Лишь только когда по нему проходит тысяча слонов, великан просыпается и начинает действовать, сея в рядах противника ужас и смерть. Только Раме удается победить страшного Кумбхакарну. Тут уже Раване не остается ничего иного,как вступить в единоборство с Рамой. Яростный поединок продолжается семь дней и ночей. В конце концов, Рама пронзает Равану стрелой Брахмы и отрубает все десять голов злокозненного великана. Рушатся стены города ракшасов. Появляется Сита, но Рама не хочет принять ее, так как все–таки подозревает ее в измене. Ведь она так долго прожила в плену у Раваны. Чтобы доказать свою невиновность Сита восходит на костер. Из пламени поднимется сам Агни и возвращает Ситу невредимой. Все благополучно возвращаются в Айодхью.

Последняя книга «Уттара–канда». Среди подданых Рамы бродят слухи о неверности Ситы. Рама велит Лакшмане отправить Ситу в изгнание. Сита находит приют в жилище отшельника Вальмики. Через некоторое время у нее рождаются двое сыновей Куша и Лава. Когда близнецы подрастают, Вальмики отправляется с ними во дворец Рамы. К этому времени Вальмики уже сочинил «Рамаяну». Его ученики, сыновья Рамы, декламируют поэму о подвигах Рамы. Вальмики объявляет, что Сита невиновна перед мужем. Но Рама не верит. Тогда Сита произносит клятву, пусть земля поглотит ее, если она невинна. И Притхиви (богиня Земли) забирает Ситу к себе. Рама в отчаянии просит богов вернуть ему Ситу. Ему обещают, что он встретится с ней после смерти.

После смерти Рама восходит на небо и принимает свой первоначальный облик бога Вишну. Таков сюжет популярнейшей древнеиндийской поэмы, переложенной на все языки Индии.

В основе «Рамаяны» лежат, видимо, исторические события, которые наполнились причудливым мифологическим содержанием. Некоторые ученые считают основой поэмы отголоски борьбы арьев с аборигенами, в эпоху продвижения арийцев к югу. Ланка – современная Шри Ланка, в поэме представляется оплотом демонов, то есть дасов, темнокожих аборигенов Индии, в борьбе против арьев. В обезьянах из Кишкиндхи ученые склонны видеть союзные племена коренных темнокожих жителей Индии, которые помогали арьям в войне.

Влияние земледельческих мифов также прослеживается в «Рамаяне». Поскольку в ведах Сита – борозда является супругой дождя, можно считать, что изгнание Рамы и похищение Ситы символизирует сухой сезон. Соединение Рамы с Ситой – это символическое соединение дождя с землей.

Образ Рамы, созданный автором поэмы, представляет собой идеал кшатрия, воина без страха, если хотите, рыцаря. Это живой человек, со своими страстями, достоинствами и недостатками. Большой нравственной силой обладает и живой образ Ситы в поэме. В течение многих веков эти образы вдохновляли поэтов многих стран на создание новых прекрасных произведений.

Таковы сюжеты и образы, которые были широко известны и в Бапноме. То, что эта литература бытовала в Бапноме, не подлежит сомнению. В отрывке из «Истории Лянской династии», приводимом А. Миго, упоминаются бапномские брахманы, почитающие образы Шивы и Вишну в едином облике Харихары. Эти брахманы, по словам китайского хрониста, «только и делают, что день и ночь напролет читают священные книги, полученные от небожителей, и усердно приносят им в жертву благовония и цветы» (А.Миго «Кхмеры», с.33).

Мы возвращаемся в древний Бапном, открывший для Камбоджи эпоху надписей. Но прежде несколько слов о древних языках Индии, оказавших значительное влияние на Камбоджу.

 

АНТИЧНЫЕ ЯЗЫКИ КАМБОДЖИ

 

«Независимо от того, насколько древен санскрит, он обладает удивительной структурой, он более совершенен, чем греческий язык, более богат, чем латинский, и более изыскан, чем каждый из них…»

(Уильям Джонс – основатель Азиатского общества в Калькутте)

У Камбоджи не было своей античности. То же можно сказать и об очень многих других народах, таких как славянские или германские. Вместе с религией восприняли эти народы языки античных цивилизаций. Камбоджа построила фундамент своей культуры на античности Древней Индии. Трудно переоценить роль древнеиндийских языков в развитии культуры и языка кхмеров. Само кхмерское слово для обозначения цивилизации арьятхоа восходит к санскритскому арьядхарма, что значит «закон арьев».

Санскрит и другой древнеиндийский язык – пали, на котором написан буддийский канон, проникли во все стороны жизни камбоджийцев, и без них невозможно представить себе кхмерскую культуру. Эти индийские языки стали тем мостом, по которому герои и образы древней индийской литературы перебрались на землю Индокитая, став на местной почве неотъемлемой частью камбоджийской литературы, да и самой жизни.

Контакты Индии и Бапнома (Фунани) начались еще в начале нашей эры. Индийские торговые суда швартовались в многолюдных гаванях Бапнома, а похожие на больших рыб корабли древних кхмеров были нередкими гостями в государствах Индии. Многочисленная колония выходцев из Индии обосновалась во владениях бапномского монарха, который, как известно, вел свое происхождение от индийского брахмана. Предки правителей, скорее всего, были действительно по происхождению индийцами. Самое интересное состоит в том, что жители Бапнома, пожалуй, единственный народ в Индокитае, который воспринял индийскую культуру непосредственно от самих индийцев. Соседние с кхмерами моны, тайцы, бирманцы тоже впитали в себя немало от индийской культуры, но в более поздние времена и косвенным образом: моны – от кхмеров, бирманцы от монов, а тайцы – и от кхмеров и от монов. Таким образом, кхмерская культура, вобрав в себя индийскую, освоив ее, стала дальнейшим проводником этой культуры в Юго–Восточной Азии.

Неудивительно поэтому, что даже современный кхмерский язык в изобилии содержит в себе элементы санскрита и пали. По глубине и обширности древнеиндийского языкового проникновения с кхмерским не сравнится ни один из соседних языков.

Первая волна индийского влияния оставила самый глубокий след в языке и культуре кхмеров. Санскрит был языком правящей элиты. При дворе могущественных бапномских правителей он был священным языком религии, многочисленных дворцовых церемоний и обрядов, совершаемых учеными брахманами. Роль брахманов при дворе была исключительной, их влияние на правящую элиту трудно переоценить. Но только при дворе. Основная часть населения сначала не была затронута индийским влиянием и продолжала исповедовать анимизм, то есть поклоняться многочисленным духам родной земли. Но время шло. Контакты с индийцами стали расширяться. Множество моряков из государств Индии посещало Бапном, индийские торговцы и ремесленники селились бок о бок с предками кхмеров, индийские миссионеры проповедовали в Бапноме, славя Шиву, Вишну, Брахму и других богов. Буддисты также старались найти себе приверженцев в кхмерских землях, и тоже небезуспешно. Порой те или иные древне–кхмерские правители склонялись к буддизму. Известно, например, что в III веке в Бапноме распространился буддизм Малой колесницы. Сохранились упоминания и о буддизме Большой колесницы, который исповедовал монах Нагасена, сопровождавший бапномского короля Каундинью Джаявармана. Такие тесные связи с Индией отразились, соответственно, в языке древних кхмеров. Заимствования времен первой волны индийского влияния на кхмерское государство являются самыми древними. Они стали неотъемлемой частью кхмерского языка и остались таковыми вплоть до настоящего времени. Много слов пришло к кхмерам вместе с различными предметами и явлениями культуры, завезенными из Индии. Таковы, например, современные слова тхвие (в транслитерации «двара») – «дверь» (от санскритского слова двара), или коу (в транслитерации «го») – «корова» (от санскритского го – «корова»). Надо заметить, что кхмерское произношение с течением времени весьма далеко ушло от первоначального индийского варианта, но при этом индийское правописание сохранилось до наших дней. Поэтому всякое кхмерское слово индийского происхождения можно прочитать согласно санскритским или палийским правилам чтения. Древние же кхмеры слово «корова» так и произносили на индийский лад «го».

Вполне вероятно предположение о том, что коров в страну кхмеров в глубокой древности завезли из Индии. Дверей тоже, по всей видимости, как таковых у предков древних кхмеров не существовало. Но вот интересно, что слово «лицо», в кхмерском языке произносящееся как «мук», является санскритским «мукха» с тем же значением. При этом собственно кхмерского слова «лицо» просто нет. Этот факт говорит о древности заимствования и о высокой степени ассимиляции многих индийских слов в кхмерском языке. Заимствованное слово вытеснило исконное и стало восприниматься как собственно кхмерское. Таких слов в кхмерском языке немало. То же, что и с «лицом», случилось с «головой». Слово «кбаль» – «голова» также было заимствовано из санскрита, а затем почти полностью вытеснило исконное слово «тбоунг» с этим значением. «Тбоунг» стало употребляться в значении «юг». Лишь только в обращении к королю осталось первоначальное значение этого слова, а именно «голова»: «амматях лы тбоунг», то есть «владыка над головой» или «хозяин головы».

Санскрит и пали стали для Камбоджи примерно тем же, что латынь и греческий для Европы. Священные языки религии и философии, с развитой грамматикой и богатой лексикой, они сделались достоянием высших слоев общества и прежде всего ученых – пандитов. На санскрите писали придворные поэты Бапнома и Ангкорской империи, ученые сочиняли буддистские трактаты на языке пали. Не случайно многие надписи Бапнома написаны на двух языках: санскрите и кхмерском. Там, где речь идет о материях прозаических, о перечислении даров храму, употребляется кхмерский язык, воспринимавшийся именно как низкий, но понятный многим язык. Но для обращений к богам и королю нужен был особенный, возвышенный язык, приличествующий случаю, то есть санскрит или позднее пали. Возвышенным эмоциям как нельзя лучше соответствовали санскритские стихи. Недаром санскрит называется совершенным языком. В нем очень много синонимов, развитая система стихосложения, разработанная грамматика. Санскрит и пали стали признаком учености и высшей степени образованности древних кхмеров. До сих пор кхмеры говорят о трудном научном тексте, что прочитать его под силу только монахам, которые считаются знатоками, прежде всего, языка пали.

Подобно санскриту и пали для Камбоджи, латынь и древнегреческий языки стали основой культуры большинства европейских народов. На обломках поверженной Римской империи народы новой Европы, восхищавшиеся римской цивилизацией, вместе с христианством восприняли античные латынь и древнегреческий языки. Образованные европейцы средневековья непременно изъяснялись на латыни. Латынь во многих европейских странах оставалась языком науки и религии в течение многих веков. Например, в Швеции латынь оставалась единственным языком образования вплоть до конца 17 века. Сенсацией стала речь шведского ученого Улуфа Рюдбека, который в 1677 году впервые произнес речь с кафедры Упсальского университета не на всеми уважаемой ученой латыни, а просто по–шведски. Но и позднее в 18 веке шведский естествоиспытатель Карл Линней еще писал свои труды исключительно на латыни. Да и в наше время, если глубоко задуматься, латынь вовсе не вышла из моды, как писал Пушкин. В большинстве европейских языков именно латынь и греческий стали базой, на которой постоянно создается новая лексика.

А в Камбодже новые слова и по сей день создаются при помощи санскритских и палийских корней. В современном кхмерском языке не менее 80 процентов всей общественной, научной терминологии создано на древнеиндийской основе. Даже слова, обозначающие воинские звания в камбоджийской армии, до недавних пор строились исключительно из санскритских корней. Точно так же как русские слова «идеализм» и «революция» имеют латинское происхождение, кхмерские слова с теми же значениями «падевот» и «утдомакатениюм» образованы из санскритских слов «падивартана» (букв. «переворот») и «уттамагатинияма», где уттама означает возвышенный, «гати» – путь, а «нияма» (букв. «установление», «требование», «необходимость», «принуждение») является словообразующим суффиксом, похожим по значению на латинский «изм».

Интересно, что кхмерский язык сам по себе является языком изолирующего строя, то есть не имеет сложных грамматических форм в речи, а нанизывает неизменяемые слова подобно бусинкам на нить. По–кхмерски проза так и называется «рой каеу», что значит «нанизывать бусы». Но все же, индийская лексика в разных грамматических формах, с приставками, суффиксами так прочно вошла в жизнь кхмерского языка, что вовсе не ощущается в нем чем–то чужеродным. Правда, в произношении камбоджийцев индийские слова, приспосабливаясь к фонетическому строю языка, изменяются до неузнаваемости. Но, как мы уже говорили, правописание остается древним, иначе в языке было бы слишком много синонимов. А так, хотя бы на письме сохраняются различия. Например, коротенькое кхмерское слово «рот» – «бежать» читается точно так же, как и другие, пришедшие в древности из Индии слова: «государство», «телега». Только на письме можно увидеть, что все три слова абсолютно разные. Камбоджийские названия планет, а вместе с ними и дней недели происходят из санскрита , но по произношению их не узнаешь. Например, «Луна» звучит по–кхмерски как «Тян», точно так же называется тарелка. Только на письме видно, что «луна»– «тян» образовалась из санскритского «чандра». Планета Венера – по–кхмерски называется «сок», так в произношении камбоджийцев трансформировалась индийская Шукра. Юпитер в кхмерском произношении – «Прохоах», а это не что иное, как санскритское слово Брихаспати, обозначающее эту планету.

Вот так еще в начале нашей эры канва древних языков Индии была органично и прочно вплетена в богатое полотно камбоджийской культуры.

 

КАМЕННЫЕ КНИГИ

 

«Verba volant – scripta manent».
«Слова летают – надписи остаются»

(Латинская поговорка)

Мы снова в древнем Бапноме. Теперь мы представляем, что вдохновляло бапмномских авторов, из каких источников черпали они драгоценную амброзию изящной поэзии. Их книги не дошли до нас. Остались лишь надписи в камне. Из более чем тысячи камбоджийских надписей, сохранившихся на Индокитайском полуострове, несколько десятков относятся к 5–6 векам, то есть к периоду существования древнего государства Бапном. Возле святилищ и многочисленных линг, на обочинах дорог у кромки рисовых полей, повсюду в этой стране устанавливались стелы с надписями – своеобразные каменные удостоверения благих дел, совершенных людьми.

В этих надписях – древнейшие тексты. По–кхмерски литература обозначается словом «аксо сэль» – «искусство букв». Значит ли это, что все, что написано – литература?

Как известно, всякая литература проходит три стадии 1) собственно словесность (устное творчество) 2) письменность 3) собственно литература в современном понимании. Эти стадии могут сосуществовать, накладываться друг на друга. Большинство исследователей скорее всего отнесли бы древнейшую кхмерскую эпиграфику к этапу письменности.

Надписи, высеченные на стелах, содержат чаще всего перечисление даров храму и всяческие проклятья тем, кто вознамерится посягнуть на эти дары. Считать ли подобные деловые записи литературой? Действительно, что мы можем сказать о надписи вроде: «В этом доме жил выдающийся писатель etc». или «Здание такого–то века. Реставрацию ведет СМУ – 48 и т.п.»? Это литература? Никому в голову не придет сказать это. Конечно, если такого рода табличка написана полторы тысячи лет назад, тогда это – памятник письменности, истории. Но не литература в современном понимании. А ведь в древнейшем периоде кхмерской эпиграфики встречаются такие произведения, смысл которых состоит как раз в том, что некто в шестом веке построил лингу или отреставрировал святилище. Страшно подумать, в такой глуби веков уже реставрировали древние постройки! Кхмерская научная традиция без колебаний относит такие тексты к литературе. И не только кхмерская. Не стоит забывать, что речь идет о ранней средневековой литературе. Как пишет Б.Л. Рифтин в работе о типологии и взаимосвязи средневековых литератур, «характерным признаком системы литературы средневекового типа является широкое толкование понятия «литература» как письменного слова с обязательным включением в нее, в первую очередь, жанров функциональных, то есть имеющих особые внелитературные функции, обычно религиозно–обрядовые и деловые». Именно «искусство письма», все записанное, часто в полном смешении жанров. Образцом такого смешения не только жанров, но и языков и являются древние кхмерские надписи, содержащие деловую часть, как правило, по–кхмерски, а художественную – на санскрите. Стоит разобраться, что же представляют собой сохранившиеся письменные памятники. Только ли память о постройке, сухой перечень даров и проклятья вору?

Можно четко выделить композиционные элементы санскритских надписей, поскольку большинство текстов имеют традиционно сходное построение. Как правило, тексты надписей начинаются хвалой богам. Иногда в надписях, увековечивших основание какого–либо ирригационного или культового сооружения (храма, линги и т.п.) указывается дата. Затем следует обязательная хвала правящему монарху. После чего заказчик надписи, он же, по–видимому, автор санскритского стихотворного текста, знатный вельможа или брахман, рассказывает о себе. Похвала дарителю, написанная в третьем лице, также присутствует во всех эпиграфических текстах. Причем иногда король сам и выступает в качестве дарителя. В заключение – благие пожелания людям, приумножающим дары и проклятье нечестивцам, задумавшим посягнуть на подаренное имущество.

Древнекхмерский текст во многих случаях представляет собой продолжение санскритского и содержит списки имущества, рабов, земель, подаренных храму тем самым дарителем, о котором в поэтической форме рассказывается в предыдущей санскритской части. Кхмерский текст, как и полагается настоящему документу, указывает иногда границы подаренных земельных владений. Кроме того, в отдельных случаях для полной точности на камне высекались чертежи указанных участков. Деловая часть каменной дарственной часто приводит списки свидетелей, присутствовавших при определении границ земельных владений. Как видим, надписи носили все–таки больше экономический и юридический характер. Они дают интереснейший материал для историков, изучающих экономические отношения предков камбоджийцев.

Но первая, санскритская часть надписей бесспорно относится к литературе в современном понимании этого слова, несмотря на всю функциональность текста. Начнем с того, что санскритские тексты написаны, как правило, в стихах, часто строфою шлока. Авторы этих надписей – прежде всего люди из королевского окружения, люди высокообразованные, прекрасно знавшие сюжеты индуистской мифологии, использовавшие поэтические эпитеты и сравнения. Одна из надписей эпохи падения Бапнома (VII век), содержащая типичные черты бапномского периода, начинается обращением к Шиве с эпитетом Гириша (Горец). Обращение к Шиве – Гирише напоминает о священной горе, от которой и получило свое название государство Бапном (Фунань). Уже сам факт, что первая, главная часть текста написана стихами на богатейшем литературном языке, говорит о том, что мы имеем дело именно с литературой.

Подробнее о художественных достоинствах камбоджийских надписей мы поговорим в следующем разделе, посвященном поэтам и королям наиболее выдающейся эпохи в истории Камбоджи, а именно эпохи великой Ангкорской империи. В период империи традиция сооружения каменных документов, начавшаяся в Бапноме, расцвела особенно пышно. Именно от периода империи дошли до нас имена первых камбоджийских литераторов.

Интересно, если такие надписи писались в большом количестве, то предполагалось, что люди их прочтут. Может быть, Бапном был страной грамотных людей? Вряд ли настолько, что простые крестьяне были читающими, да еще на санскрите, людьми. С грамотой были знакомы представители элиты, придворные вельможи, крупные и средние землевладельцы и священнослужители. Простым людям достаточно было знать, что эти поля, скот или другое ценное имущество дарованы храму и оберегаются страшным заклятьем. Одно это вызывало в простых людях священный трепет. Благоговейное почитание святынь, характерное для древних кхмеров, привело впоследствии к культу обожествленного монарха, бога– короля. Король мог свободно появляться среди народа, окруженный ореолом божественности, охраняемый богами. Ни у кого из простых кхмеров не могло и мысли возникнуть о том, чтобы поднять руку на божество. Именно это в будущем в 17 веке привело к трагедии, когда сорок человек испанцев захватили королевскую столицу Пномпень и убили короля.

 

АНГКОР – НЕДОСЯГАЕМОЕ ПРОШЛОЕ

 

«Звонким же лиры струнам даровала бессмертная Муза
Славить богов и сынов их, борцов, увенчанных победой,
Бранных коней и веселье вина, и заботы младые.

К. Гораций Флакк. «Послание к Пизонам»

Ангкорская империя. В этот период IX– XIII веков наблюдается небывалый взлет камбоджийского этноса. Эпоха могущества и гордого духа, расцвет искусства и культуры. Символом империи стал знаменитый памятник архитектуры древних кхмеров – Ангкорват. Это впечатляющее архитектурное сооружение, размеры которого поражают воображение даже современных людей. Башни Ангкора всегда украшали полотнище государственного флага Камбоджи. При любых режимах, будь то королевский, республиканский времен Лон Нола, маоистский, при Пол Поте, народно–революционный или снова королевский, башни Ангкора неизменно красуются на государственном флаге. Даже в старом школьном учебнике истории послеангкорского периода, рассказывающем о падении империи, первая фраза звучит так: «Ангкор – символ подъема и расцвета кхмерской нации». («Проватвитие. Тхнак ти муой». Пномпень, 1973)

В другой книге, «Боги Ангкора» автор очерка «Цивилизация Ангкора и причины ее расцвета» Каем Сопхун подчеркивает: «Известно, что кхмеры в эпоху Ангкора были прилежным народом, добившимся расцвета во всех сферах, успеха во всех областях. Об этом говорит и тот факт, что кхмерские монархи приказали изобразить на барельефах Ангкора и других храмов сцену пахтания молочного моря. Эту же сцену изобразили на всех воротах в городе Ангкортхоме. Ведь напиток бессмертия амрита, появившийся в результате пахтания молочного моря, символизирует трудовую энергию и соперничество в производстве» («Тепда Ангко», Пномпень, 1989). С тоской и воодушевлением авторы говорят о невиданном трудолюбии, упорстве и неодолимой тяге древних кхмеров к прекрасному.

Великое недосягаемое прошлое кхмеров. Кхмеры Ангкора кажутся современным камбоджийцам некими могучими великанами, которым по плечу любые подвиги. На деле же, как мы знаем, люди прошлого были совсем невелики. Порой, увидев в музее древние рыцарские доспехи, испытываешь нечто вроде разочарования, как – то мелковато выглядели могучие рыцари прошлого.

Но, глядя на гордые башни Ангкора, невольно думаешь, какой же народ смог создать это подлинное чудо! Ведь ничего подобного не сохранилось ни в Камбодже, ни в соседних государствах. И ничего подобного не создавалось кхмерами ни в какой другой период истории.

В сознании самих кхмеров Ангкор представляется творением небожителей. Легенда гласит, что построил его архитектор по имени Преах Писнука, сын человека и небесной девы, который обучался искусству зодчества в заоблачных чертогах самого Индры под руководством Небесного Принца. Талантливый Преах Писнука в совершенстве постиг мастерство строителя и кузнеца, искусства художника, скульптора, музыканта. По завершении учения Небесный Принц предрек, что постройки его способного ученика сохранятся в веках и простоят на земле тысячелетия.

Согласно этой легенде блистательный Индра пожелал, чтобы наследником короля Камбоджи стал человек божественного происхождения. Поэтому, когда бездетная королевская чета выходила из храма, Индра в ослепительном голубом сиянии снизошел к ним. Он бросил в королеву букет прекрасных цветов, и королева в тот же час забеременела. В положенное время у королевы кхмеров родился сын, нареченный Преах Кетомиелие. Когда принц подрос, Индра взял его к себе в небесный чертог. Он искупал своего земного сына в волшебных водах, подарив принцу долголетие. Потом Индра облетел вместе Преах Кетомиелие вокруг своего небесного дворца невиданной красоты. У принца дух захватило от божественного великолепия дворца Индры. Видя, что мальчик как зачарованный смотрит на воздушные, устремленные ввысь башни дворца, Индра сказал: «Страна кхмеров принадлежит тебе. Я отдаю ее тебе. Если же тебе понравился мой дворец, я найду строителя, который построит такой же на твоей земле».

Принц растерялся от неожиданного предложения. Он подумал: «Разве могу я равняться могуществом с самим Индрой? Нет, я не должен строить такой же ослепительный дворец. Это может обидеть великого Индру». Подумав так, Преах Кетомиелие попросил божественного отца разрешения построить себе дворец, похожий на небесный коровник. Такое решение развеселило Индру. Он вызвал Преах Писнуку и повелел ему отправиться в страну кхмеров и воздвигнуть там дворец, такой же, как его коровник. Как всякий уважающий себя мастер, Преах Писнука долго изучал прекрасное строение, отметив все до мельчайшей подробности. После этого Индра велел перенести его вместе с принцем в Камбуджу.

Небесный архитектор деятельно взялся за работу. Первым делом он обучил помощников всем премудростям строительного искусства. Разметив участок, Преах Писнука создал на нем точную копию коровника Индры. Он украсил дворец неподражаемыми статуями и барельефами, как в небесном коровнике. Принц пришел в восхищение от творения божественного архитектора и пожелал, чтобы храмы, подобные его дворцу были воздвигнуты повсюду в Камбудже.

Когда прекрасный дворец был построен, Индра снизошел на землю и торжественно возвел своего сына на трон страны кхмеров.

Прекрасна легенда. Прекрасен Ангкор, настоящее созвездие храмов, созданное руками талантливого кхмерского народа. Даже когда блистательная столица империи была заброшена, и джунгли полностью поглотили Ангкор, дорога к которому, казалось, была забыта людьми навсегда, в памяти людей жила эта легенда, увековечившая славу и мощь древних кхмеров.

Конец легенды, правда, не так радужен. Произошел конфликт художника, мастера своего дела, с властью. Кхмерский король повелел Преах Писнука выковать королевский меч, который должен был символизировать могущество империи. Для этого небесному мастеру привезли около ста восьмидесяти килограммов отборного железа. Преах Писнука расплавил железо и принялся за дело. Долго работал он, и, наконец, меч был готов. Но получился он совсем небольшого размера. Зато лезвие его, тонкое как лист риса, и очень прочное, было необычайно острым. Не было преграды для такого меча. Если этим мечом разрубить кувшин с водой, то ни капли воды из него не вытечет. Только толкнув его, обнаружишь, что он распался на две части.

Вот такой шедевр преподнес Преах Писнука королю кхмеров. Но, увидев в руках почтительно склонившегося мастера маленький и тонкий клинок, властитель разгневался. Из такого количества отличного железа получился такой ничтожный меч! Не иначе, мастер насмехается над ним. Он, конечно же, продал все железо!

Оскорбленный таким чудовищным подозрением, Преах Писнука в свою очередь пришел в ярость. Взмахнув мечом, он вскричал, что покидает страну кхмеров и отправляется в Китай. Потом, вне себя от гнева, мастер с мечом выбежал из покоев короля. Тот не стал его удерживать. Но, когда король заметил, что на месте, где стоял Преах Писнука, каменный пол разрезан, словно масло, он понял свою ошибку и послал за мастером. Но Преах Писнука отказался вернуться. Взойдя на корабль, он отплыл на середину Тонлесапа и там бросил меч в воду. Парусник унес божественного мастера из страны кхмеров навсегда.

Возможно, такое окончание легенды – своеобразное объяснение того, почему камбоджийцы не создали более ничего равного Ангкору. Потому что божественное вдохновение в лице Преах Писнука оставило их.

Феномен под названием Ангкорская империя или Камбуджадеша возник в качестве государства–преемника первой империи – Бапнома, просуществовавшей на берегах Меконга с начала нашей эры до середины шестого века.

В шестом веке Бапном, подчинивший себе часть монских и малайских государств, подошел к тому этапу существования, когда невозможным стало удержание всех провинций в повиновении. Как и в любой другой империи, доходы от провинций перестали покрывать расходы на поддержание режима, что всегда вело к последующему краху. Смута разразилась в стране. Начались столкновения разных претендентов на уже пошатнувшийся престол во Вьядхапуре. В те времена кхмеры из разных княжеств еще не считали себя единым народом. От империи в середине шестого века отпали монские владения в бассейне реки Тяо–Прайа. Народу монов удалось создать собственное государство Дваравати. Отложились и малайские княжества. Погасла и сверкавшая некогда звезда Дунсуня (ПаньПаня). Это богатое княжество, входившее пережде в состав Бапнома, скорее всего, было поглощено расширявшимся в VII веке царством Дваравати. Энергия, создавшая некогда Бапном, начала перетекать в одно из бывших подчиненных государств, а именно в Камбуджу или, как ее называли китайцы, Ченлу, которая находилась по берегам реки Мун.

Подъем Камбуджи привел в VII веке к новому объединению кхмерских земель под твердой рукой Ишанавармана I (ок.615–635 гг.). Столица обессилевшего Бапнома была захвачена. Камбуджа заполучила дельту Меконга и часть побережья Кхмерского моря. Быстро росла новая столица Ишанапура. Несколько десятилетий центральная власть удерживала в повиновении правителей всех земель Камбуджи. Затем наступил новый этап смуты. Страна распалась на несколько враждующих между собой княжеств. Наверняка тут не обошлось и без помощи немирных соседей, Тямпы и Шривиджаи (Джавы), которые время от времени делали набеги на страну кхмеров.

Наверное, в оправдание нападений малайской морской империи Шривиджаи на кхмерские княжества, раздираемые смутой, появилась легенда о том, как один кхмерский правитель, прогуливаясь по дворцовому саду, неосмотрительно позволил себе высказать весьма дерзкое с точки зрения малайских королей желание. Он заявил своему министру, что хотел бы увидеть на блюде голову махараджи Шривиджаи. Министр ужаснулся и попытался отговорить повелителя от подобных намерений. Но, как известно, и стены имеют уши. До властителя Шривиджаи дошло известие о дерзости правителя кхмеров. Такого оскорбления Шривиджая не могла простить обидчику. Боевой флот малайцев направился к берегам страны кхмеров. Многочисленное вражеское войско захватило столицу кхмерского княжества, а его король был обезглавлен. Возможно, в основе этой легенды лежит конкретный исторический эпизод захвата какого–то кхмерского княжества, один из множества ему подобных в период смуты.

С конца VIII – начала IX века начинается новый взлет кхмерской государственности. Центром объединения становится вновь становится Камбуджа, которая вовлекает в свою орбиту все новые и новые земли. Энергия Бапнома, переместившаяся в Камбуджу, постоянно подталкивала кхмерских королей на новые завоевания. К X веку и все старые земли Бапнома вошли в состав новой империи кхмеров. Процесс постепенной феодализации общества сопровождался завоевательными войнами, приносившими не только многочисленные трофеи, но, главное, обеспечивавшими путем угона пленных большой приток рабочих рук для освоения новых районов. Блистательная столица Яшодхарапура росла и процветала.

Новое солнце взошло для кхмерского государства. Власть монархов Камбоджи чрезвычайно укрепилась, благодаря взятому на вооружение идеологическому принципу девараджи – бога–короля. Культ девараджи сделался основой империи. Кхмерский монарх объявлялся не просто помазанником божьим, а лично богом, например, Шивой или даже Буддой. По всей стране развернулось строительство гигантских культовых сооружений, королевских линг, храмов, призванных увековечить славу бога–короля. Все на земле в пределах кхмерской империи склонялось перед земным воплощением божества на троне. Все принадлежало богу, а значит – монарху, а, следовательно, и государству. Только девараджа дарил земли в империи, причем все акты дарения проходили через мощный государственный аппарат. Таким образом, вся собственность на основные объекты сделок – рисовые поля находилась в руках государства. В Европе такого не видели и в эпоху расцвета абсолютизма. Да, «король–солнце» Людовик XIV во Франции мог сказать о себе: «Государство – это я», но и ему было далеко до королей Кхмерской империи, которые спокойно могли сказать: «Бог – это я». Так и было записано: «Джагат та раджа» («бог есть королевство»). Например, в X столетии властитель империи Джаяварман IV всемилостивейше повелеть соизволил построить громадную семиэтажную пирамиду, на вершину которой была помещена священная королевская линга Трибхуванешвара, упоминаемая как «Камратень ань джагат та раджья», то есть «царственный бог есть королевство».

Бог = Король = Государство были возведены официальной идеологией в гигантский абсолют, затмевающий собой все. Даже священнослужители были фактически государственными служащими. Все было регламентировано до мельчайших подробностей: труд и торговля, подати и общественные работы «раджакарья». Именно руками тысяч крестьян и кхньомов (рабов) строились грандиозные ирригационные сооружения – гигантские водоемы «бараи», оросительные каналы. Несмотря на то, что впоследствии Кхмерская империя, как и множество других, развалилась, прогнив изнутри, но идея преклонения перед государством, его обожествления оказалась весьма живучей. Даже в XX веке она всплыла в СССР, потом в КНР, КНДР, где граждане были всего-навсего винтиками всеобъемлющей государственной машины. И в самой Камбодже полпотовцы, верные маоистской идеологии, на несколько лет превратили весь народ в государственных рабов. Традиция неискоренима. «Сын Неба» в любом обличье всегда подобен солнцу. Это напоминает трансформированный древний восточный культ девараджи. Граждане для великого государства, а не наоборот, вот вечная идея, вдохновляющая некоторых «державофилов» и в наши дни. Можно сказать, что в Европе такая идея родилась очень давно, раньше, чем в Камбодже, и строилась еще на дохристианской морали. Римская империя, усеявшая костями своих легионеров полмира, насаждала культ великого Рима, граждане которого должны были прежде всего заботиться о благе государства, о поддержании его славы и величия. Боги завоеванных народов включались в римский пантеон, число богов в котором выросло до 30 тысяч. Больше всего нам известно об общественной жизни римлян. Пламенные речи искусных ораторов, собрания на форуме, громкие победы, помпезные триумфальные шествия, все это оттесняло на задний план обычную жизнь. А на закате империи, некоторым из властителей под влиянием Востока пришло в голову отождествлять себя с богами, так появились «божественные» императоры, которых именовались «Ваша вечность» и т.п.

Кхмерская империя процветала. В ее состав входили теперь уже земли на территории современных Камбоджи, Вьетнама, Лаоса, Таиланда, Малайзии. Множество народов было собрано под рукой камбоджийских монархов. Но и солнце, взойдя на небе, неизбежно доходит до зенита, а затем начинает клониться к закату. Содержание огромной армии, гигантомания в храмовом строительстве, бесконечные войны с соседними государствами Тямпой, Аютией, Дайвьетом неуклонно истощали силы империи. Походы в чужие земли не давали уже необходимого количества пленных. Все чаще враги стали угонять кхмерское население из подвластных Камбуджадеше земель. На пустующие земли государство приглашало тайские племена. Тайские наемники воевали в рядах камбоджийской армии. Перечисляя пленных после одной из войн, надпись из Тямпы называет кроме кхмеров и сием (так кхмеры называют тайцев). Такая картина опять же напоминает Рим, приближавшийся к своему концу. Посылка легионов в дальние дикие края, обезлюдевшие деревни, невозможность поддержания римских порядков в провинциях, вынуждали правителей пускать на территорию Римской империи многочисленные полчища варваров с условием, чтобы те охраняли границы от других воинственных варваров. Так мы видим галлов на различных римских должностях: в качестве римских легионеров и центурионов, а также на высоких дворцовых должностях.

Само кхмерское население великой империи вряд ли было довольно своим положением. Можно было бы перефразировать известный вопрос Н. Некрасова: «Кому в Кхмерской империи жить хорошо?» Получился бы примерно тот же ответ, что и у великого русского поэта. Короли, хотя он и были богами, вынуждены были проводить свою жизнь в бесконечных походах, в боях, подавляя восстания, в боязни, что многочисленные принцы (у кхмерских монархов обычно было много жен, а соответственно и детей) вознамерятся отнять их божественную власть, что в любой момент вторгнутся враги. Вельможи, князья и брахманы, чиновники, находившиеся на государевой службе, целиком зависели от монарха, практически не имея частной собственности, хотя и пользуясь ею. Часто по прихоти монарха их наследство отходило в казну. В одной из надписей, прославлявших камбоджийского короля–солнце Сурьявармана I («Сурья» на санскрите значит «солнце») говорилось, что «он лишал имущества и превращал в бедняков, как преступников, тех, кто нажил большие богатства, будь то через наследство или через верную службу ему самому». (Цит. по Э.Берзин «История Таиланда», с. 43)

Все другие слои народа страдали от бесконечных поборов, войн, под тяжелым прессом громоздкого государственного аппарата. Крестьяне должны были бросать свои дела и отправляться в очередной поход или на строительство храма. Недаром империю потрясали крестьянские восстания. Но пока доходы от завоеванных земель и военные трофеи покрывали расходы на содержание государственного аппарата Камбуджадеши, положение королей было прочным. У империи еще были большие силы и энергия, нападения врагов отражались, восстания подавлялись. Вместе с тем развивались искусства и литература, призванные восславить деяния кхмерских монархов.

 

КОРОЛИ И ПОЭТЫ

 

«Вострубим убо братие, аки в златокованную трубу, в разум ума своего и начнем бити в сребреные арганы во известие мудрости, и ударим в бубны ума своего».

Даниил Заточник

 

«Восторг внезапный ум пленил!»

М.В. Ломоносов

За пять веков на троне Ангкорской империи сменилось более 30 королей. Они продолжали традицию бапномских императоров, считая себя преемниками королей древней державы. Правда, властители Ангкора вели свой род не от Каундиньи, а от другого индийского брахмана – Камбу Сваямбхувы. По легенде этот благочестивый аскет взял в жены небесную апсару Меру. Сам всемогущий Шива послал ее к Камбу. От этого брака и пошло поколение властителей из рода Камбу (камбуджа). По имени правителей этой Солнечной династии (в отличие от Лунной династии Бапнома) получила свое название вся страна Камбоджа, а позднее обширная империя Камбуджадеша.

В Ангкорской империи не угасла бапномская традиция документально удостоверять различные сделки или увековечивать значительные события, высекая тексты на камне, на стелах или стенах храмов. Она не только не угасла, но и многократно расширилась и расцвела. Именно на период взлета кхмерского государства приходится наибольшее количество сохранившихся эпиграфических произведений, как на санскрите, так и на кхмерском языке.

С точки зрения композиции эти тексты напоминают бапномские. Интересно, что некоторые камбоджийские надписи дают редкое по точности с точки зрения астрономии, указание на расположение звезд и планет. На территории Камбоджи еще со времен Бапнома был принят индийский календарь, но некоторые ученые, считают, что в собственно индийских надписях указание точной даты – большая редкость. Подобные обозначения даты в камбоджийских текстах интересны еще и тем, что выражены не просто цифрами, а словами– символами. Например, в надписи из Туол Прах Тхат (провинция Прей Венг) указана такая дата: «В год, отмеченный (5) стрелами, девятью и (5) стрелами, когда гороскоп был на созвездии Тельца, Луна совпала с Пунарвасу, на девятый день светлой половины месяца Чайтра была воздвигнута здесь линга Ишвары». (Coedиs, G. Inscriptions de Cambodge, EFEO, Hanoi, 1937. )

Упоминание в эпиграфических текстах точных сведений о расположении планет свидетельствует о широком использовании астрологических данных в жизни древних камбоджийцев. Приверженность к астрологии сохранилась в Камбодже и доныне. Ни одно крупное событие в жизни кхмеров не обходилось до недавнего времени без согласования с предсказаниями астрологов.

Данные о расположении планет позволяют говорить об исторической точности камбоджийских надписей, выступающих как документы прошлого.

Среди посвящений богам, начинающих все эпиграфические тексты, первое место по численности занимают обращения к Шиве. Именно с этим божеством индуистского пантеона связывается возникновение и расцвет в кхмерском государстве культа бога–короля. Как мы помним, Шива не только разрушитель, но и творец. Символом творческого начала Шивы являются изображения линги. Значительное количество санскритских надписей Камбоджи посвящено именно сооружению линг разными людьми, но чаще всего королями и вельможами. Древние авторы начинают с хвалы великому Шиве, называя могущественного бога различными его именами. В разных надписях Шива именуется Шамбху, Шри Пингалеша, Нилакантха, Ишана. В надписи из местечка О Дамбанг, например, первые несколько шлок обращаются к Шиве под именами Параматман, Шамбху, Видхуватамса, Шарва.

Авторы были, несомненно, большими знатоками индуистской мифологии и подразумевали знакомство с ней читающими. Поэтому в надписях, обращаясь к богам, они прибегали иногда к иносказаниям. Так, посвящение Шиве в тексте надписи из Туол Прах Тхат выглядит следующим образом:

«Победоносный Тот, кто есть единственная причина Вселенной, кто дарует высшее блаженство смертным, и кто испепеляет Каму (желание), уничтожающего добродетель во Вселенной» (Coedes, G. Inscriptions de Cambodge).

Читатель здесь без труда сможет узнать грозного Шиву, который в гневе испепелил огненным взглядом дерзкого бога любви Каму, нарушившего его священный покой, когда дни и ночи проводил он в безмолвном созерцании истины на неприступной вершине священной горы Кайласа.

Другим значительным индуистским божеством, которое весьма часто упоминается в камбоджийской эпиграфике, является бог–хранитель Вишну, воплощение вечно живой природы. В начальных хвалебных строках санскритских надписей Камбоджи Вишну именуется также Шрипати, Виснусвама, Хари, Васудэва.

Древние литераторы не обошли похвалами и Брахму – одного из трех высших богов индуизма. Правда, самостоятельного культа Брахма, по–видимому, не имел, и , как правило, упоминается в надписях с именами других высших божеств Шивы и Вишну.

Наряду с этими тремя божествами в посвящениях упоминается Тримурти. Слово «Тримурти» буквально означает «три образа». Тримурти являет собой проявление единства сущностей трех главных богов – Брахмы, Шивы и Вишну. В этой концепции триединства Брахма выступает творцом вселенной, Шива – разрушителем, а Вишну – ее охранителем. Обыкновенное изображение Тримурти – это голова с тремя лицами. В хвале богам Тримурти иногда, как, например, в надписи из О Дамбанг, почитается как самостоятельное божество, и его имя следует в ряду имен других богов.

Среди прочих богов камбоджийские надписи упоминают супругу Шивы – богиню Деви. В древней Камбодже существовал самостоятельный культ этой богини. Надписи дают упоминания фактах сооружения изображений Деви в различных святилищах страны кхмеров. В традиционных посвящениях Деви нередко фигурирует под другими своими именами: Ума, Дурга, Кали.

Не обошли вниманием авторы санскритских надписей и супругу великого Вишну, богиню Лакшми. Лакшми, подобно античной Венере, богиня красоты, любви и счастья, а также мать бога любви Камы, который тоже нередко упоминается в надписях.

В редких случаях в санскритских надписях Камбоджи воздается хвала Будде. Судя по именам буддийских божеств и по тому, что надписи составлены на санскрите, речь идет о буддизме Большой колесницы – Махаяне. Первым свидетельством существования этой разновидности буддизма в Камбодже является надпись, гласящая: «Победоносное и знаменитое изображение Локешвары, названное Джагадишвара, воздвигнуто в год эры шака (отмеченный) (7) горами, (1) луной и (3) качествами». Дата соответствует 791 г. н.э. Впервые видим мы здесь имя Локешвара.

Интересно, что в посвящениях богам имя Будды фигурирует не только в окружении богов буддийского пантеона, но и спокойно соседствует с именами индуистских богов, например с именем блистательного Индры.

Вторым обязательным элементом камбоджийских санскритских текстов является похвала государю. Здесь авторы с воодушевлением следуют древней традиции, расточая все мыслимые и немыслимые хвалы правящему монарху или всей правящей династии со времен мифического основателя. Вот как, например, выглядит достаточно скромная похвала королю Бхававарману из надписи Пном Преах Вихие: «Победив властителей земли, наделенных поведением, героизмом и силой, он вознамерился коснуться неба и воздвиг (в честь этого) колонну своей славы. Он – король по имени Шри Бхававарман, наделенный властью, равной которой нет. И, хотя он принадлежит к Лунной династии, это Солнце, рассеивающее тьму врагов» (G. Coedes, Inscriptions de Cambodge. VII, EFEO, Hanoi, 1937). Вот так. Коротко и с несомненным литературным вкусом.

После традиционной похвалы дарителю во всех ангкорских надписях, подобно текстам Бапнома, следует стереотипная заключительная формула примерно такого же содержания, как в тексте из Туол Прах Тхат: «Тот, кто скроется, похитив что бы то ни было из принадлежащего Шри Кедареше, да скитается он в двадцати одной преисподней, сжигаемый огнем Неба!»

В отдельных случаях здесь содержится призыв автора к потомкам, как в надписи со стелы из Пре Руп, где автор обращается к будущим королям: «О, вы, которые будете царствовать, пребудьте всегда в согласии с Дхармой, превосходны добродетелями щедрости, возвышены величием, богаты сокровищами и войском, как древние короли, начиная с Карандхамы…». (G. Coedes. Inscriptions de Cambodge).

Короли в Кхмерской империи часто выступают и авторами и главными героями дошедших до нас литературных текстов. Поэзия, тем более на изысканном санскрите, практически не покидает пределов дворца. Автор, если сам не король, то наверняка один из его приближенных, учителей, наставников. Среди самых известных поэтов эпохи империи, писавших в основном на санскрите, обычно выделяют пандита Шивасому, пандита Яти Амарабхаву, пандита Дивакара, пандита Бхупендру, пандита Кавиндру и принцессу Индрадеви.

 

БОЖЕСТВЕННЫЙ УЧИТЕЛЬ ШИВАСОМА И ИНДРАВАРМАН

 

«Над надменными главами государей Китая, Тямпы и Джавадвипы его повеление явилось как незапятнанный венец из жасмина».

Шивасома (кхм. Сэвасаом)

Девятый век, ознаменовавшийся правлением двух Джаяварманов (Джаявармана II (802–854) и Джаявармана III (854–877)), принес большие перемены в жизнь кхмеров. К началу века закончился многолетний период раздробленности Камбоджи, когда на месте развалившегося Бапхнома существовало несколько мелких государств, зависимых от сильных соседей. В самом начале века король Джаяварман II провозгласил независимость кхмерского государства. Кхмеры вновь обрели свой древний дух и начали побеждать, подобно своим бапномским предкам. Может быть, поэтому властители выбирали в качестве тронного имени «Хранитель победы» (от санскритского джая– победа). Победы готовили почву для объединения кхмеров на основе новых идей.

Король Индраварман I (877–889) унаследовал престол после смерти Джаявармана III. В период его царствования Камбуджа находилась в самой начальной точке грядущего головокружительного восхождения к сверкающим вершинам империи. Индраварман I выступил объединителем кхмерских земель. Он присоединил к госдарству значительные владения. Все старые обжитые земли увядшего Бапнома, области вдоль великого Меконга и бассейн реки Мун вошли в состав крепнущей Камбуджи. Власть монарха укреплялась. Кхмерское общество было готово воспринять идею бога–короля. Индраварман всеми силами старался укрепить среди своих подданных мысль о тождественности понятий бога и короля. Он распорядился изобразить в камне своих родителей, но не как людей, а как богов. Именно он покровительствовал новым веяниям в искусстве, при нем развился величественный кхмерский стиль, ставший затем основой искусства Ангкора. Искусство стало служить пропаганде культа девараджи.

Культ монарха как верховного божества оформился в Камбудже уже при предшественнике Индравармана короле Джаявармане III. Индийский шиваизм в сочетании с древним культом предков и духов сделался удобной и понятной населению идеологией правителей Камбуджи. При восшествии на трон король проходил сложный и очень торжественный обряд девараджи, который символизировал сочетание божественной и земной власти в лице властителя страны кхмеров.

Один из первых известных кхмерских поэтов подвизался при дворе могущественного Индравармана. Это пандит Шивасома, вошедший в историю Камбоджи как духовный наставник, гуру короля Индравармана I. До наших дней сохранилась его произведение, высеченное в камне в надписи из Прасат Кандаль Даым.

Судя по тексту надписи, в жилах ученого пандита текла также королевская кровь. Рассказывая о себе в третьем лице, Шивасома отмечает, что приходится внуком некоему королю Джайендрадхиративарману, дяде по материнской линии короля Джаявармана II. Впрочем, по утверждению французского исследователя Кёдеса, ни одна из известных генеалогий не упоминает такого короля на троне Кхмерской империи.

Учителем Шивасомы был некто Бхагават Рудра. Кёдес предположил, что это известный гуру Шанкарачарья, деятельность которого в Индии относится к началу IX века. Шивасома был очень образованным человеком, «знатоком шастр», пуран, «Махабхараты», прекрасно знал санскритскую грамматику шайва.

Кхмерский ученый Ли Тхием Тенг считал, что Шивасома является автором переложения «Махабхараты» и трактата по грамматике. Вполне возможно, что королевский гуру, придворный поэт создал немало достойных творений. И даже наверняка. Но, к сожалению, судить о Шивасоме как о поэте мы можем лишь по одной надписи из Прасат Кандаль Даым. В одной из строф о Шивасоме говорится следующее: «Он был знатоком шастр: Пуран, /Маха/ бхараты, всей грамматики шайва и других трактатов, как если бы сам их написал». (Coedes G. Inscriptions de Cambodge). Видимо, эта строфа и ввела в заблуждение кхмерского исследователя относительно авторства Шивасомы.

Надпись Шивасомы относится к двуязычным санскритско–кхмерским надписям. Санскритская часть содержит 48 стихотворных строф, написанных в излюбленном размере шлока. Текст на кхмерском языке содержит – 49 строк. Собственно литературной можно назвать лишь санскритскую часть, поскольку кхмерская представляет собой только длинный список рабов.

После обращения к могущественным богам автор возносит хвалу своему питомцу королю Индраварману. Отражение культа бога–короля мы видим и в надписи Шивасомы. Восхваляя Индравармана, поэт называет его «владыкой всей земли», повелителем Вселенной. Такой напыщенный титул – не просто дань традиции, это конкретное проявление сложившегося культа девараджи. Король Индраварман в описании Шивасомы своим могуществом равен божеству. Стоя на вершине мировой горы Меру, он смеется вслед уходящему солнцу, и сияние его превосходит блеск сверкающих звезд. Под поступью бесчисленных войск этого короля содрогается земля.

Действительно могущество короля Камбуджи все более возрастало по мере укрепления государства, уверенно шедшего по пути образования империи, но еще не ставшего ею. Стремление к созданию империи уже было вполне отчетливым и осознанным. Укрепившаяся власть и всеобщее поклонение внутри страны, расширение ее территории только разжигали аппетит Индравармана. Он объявил себя сюзереном Явы, Тямпы и даже Танской империи в Китае. Это, конечно, были всего лишь внешнеполитические декларации. Ведь еще не так давно по историческим меркам король Джаяварман II объявил о независимости Камбуджи от власти яванской династии Шайлендров. Но возможности Камбуджи увеличились, Индраварман почувствовал силу. Он считал, что настал момент заявить о территориальных притязаниях его государства. Кстати, в конце IX века Танская империя испытывала потрясения, находясь в стадии деградации и распада. Поэтому кхмерские монархи резонно рассматривали Китай, как менее сильное государство, чем Ява. Шивасома зафиксировал в своей надписи факт притязаний Камбуджи на власть над Явой, Тямпой и Танской империей: «Над надменными главами государей Китая, Тямпы и Джавадвипы его повеление явилось как незапятнанный венец из гирлянд жасмина». (Coedes G. Inscriptions de Cambodge)

После пространной велеречивой похвалы Индраварману далее в надписи следуют строфы, посвященные самому Шивасоме. Все они написаны в таком хвалебном тоне, который, пожалуй, не уступает похвале монарху. Шивасома предстает здесь величайшим мудрецом, «стопы–лотосы которого достойны почитания всеми учителями, искушенными в науках», вместилищем всех добродетелей, равный своей мудростью, знанием и величием богам. Если принять во внимание, что Шивасома сам является автором этих строк, то резонно напрашивается мысль, не страдал ли поэт манией величия. Разумеется, это не так. Надо сказать, что подобные восхваления соответствуют требованиям жанра, они в духе времени. В большинстве камбоджийских надписей, составленных в честь пожертвования, сооружения храма самим дарителем, присутствует в обязательном порядке похвала дарителю, выраженная в восторженно– приподнятом тоне. Как говориться, сам себя не похвалишь…

В нашей надписи дарителем выступает, вероятно, сам Шивасома. Текст призван подтвердить документально и в то же время изящно факт пожертвования, о чем свидетельствует список рабов в конце текста. К сожалению, последние строфы санскритской части не сохранились. Из того, что уцелело, можно понять, что Шивасома получил от своего государя Индравармана знаки отличия. В частности, ему высочайше был пожалован зонтик. Как известно, зонтики были знаками отличия вельмож и военачальников в древней Камбодже. И не только в Камбодже. Белый зонт, например, символизировал независимость государства и в других странах Индокитая. Так, древний Лансанг (Лаос) назывался полностью Государством Миллиона Слонов и Белого Зонтика.

Затем можно прочесть лишь имя кхмерского божества Шри Бхадрешвары и название Девипура. Скорее всего, придворный пандит Шивасома основал (возможно, в благодарность за королевскую милость) лингу или храм Шри Бхадрешвары в Девипуре и пожертвовал этому святилищу рабов, а затем по сему торжественному случаю сочинил стихотворный текст надписи, искусно выполненный резчиками по камню.

Повествование в надписи идет от третьего лица. В строфах, посвященных себе, описанию своей жизни Шивасома также употребляет третье лицо: «В его устах – воротах выхода множества святых советов, постоянно обитала Сарасвати (Красноречие), словно желая обрести наивысшую святость». Для большинства камбоджийских надписей характерен текст от третьего лица. Но личность поэта, его авторское «я» все–таки прорывается однажды в надписи. Речь идет о богатых жертвоприношениях Индравармана:

«Затопленная мощными потоками воды (разлившимися по случаю) его пожертвований золота и других богатств, земля, даже если бы ее сжигал огонь Кали, не испытывала бы беспокойства, я думаю, из–за потоков, ниспадающих с облаков».

Это единственное место в тексте, где автор говорит от первого лица.

В своем произведении Шивасома на всем протяжении текста широко использует образы индуистской мифологии. Во многих строфах надписи отражаются мифологические сюжеты, на них строятся изящные сравнения и метафоры. Например, в шестнадцатой строфе, где речь идет о короле Индравармане, говорится об Океане, который испугался, что король станет пахтать его воды, как это уже было однажды. Здесь нашел свое отражение миф о пахтании океана, излагающийся в различных версиях в «Махабхарате», «Рамаяне» и нескольких пуранах. Чтобы добыть из великого Океана амриту (напиток бессмертия), боги и асуры принялись сбивать его воды. Вместо веревки им служил гигантский змей Васуки, а мутовкой – гора Мандара. С огромной силой боги вращали мутовку – Мандару. Океан превратился в молоко, затем в масло. Потом из его вод появился месяц, вслед за которым вышла из Океана в сияющем белом одеянии блистательная Лакшми. Последним вышел Дханавантари, бог врачевания и исцеления с чашей волшебной амриты.

Многочисленные сопоставления, сравнения придают произведению Шивасомы выразительность и изящество, а созданным образам – аллегорический смысл. Клубы дыма из жертвенников Индравармана сравниваются со славными его знаменами, а враждебная удача с изменчивой куртизанкой. Сам Шивасома подобен Агастье, величайшему и славнейшему из небесных мудрецов, рожденному чудесным образом в кувшине с водой. Это Агастья помог Индре низвергнуть с неба Нахушу и вернуть свое царство. Это он однажды выпил море, чтобы помочь богам в их борьбе с асурами.

Многие строфы поэтического текста содержат смысловой параллелизм. Они основаны на игре слов, придающий им двойной, иногда тройной смысл. Так, строфа XXVI гласит:

«Переплыв океан добродетели, радостный от обладания землей /или: радостно несущий землю/, он непрестанно нес Удачу /или: сделал своей супругой Лакшми/, как другой /Вишну/ четверорукий».

Смысловой параллелизм основан здесь на сопоставлении Индравармана, покорившего своим могуществом землю, и бога Вишну, который в облике рыбы пересек океан, и который в облике вепря вынес землю из Паталы.

По назначению, надпись придворного поэта Шивасомы можно отнести к дарственным документам. Определить это произведение с точки зрения жанра довольно сложно, так как оно несет в себе признаки различных жанров, в частности, гимна, похвалы, отчасти и жизнеописания. Преобладают в этом тексте элементы похвалы.

Несмотря на то, что надпись является юридическим свидетельством, она обладает несомненными художественными достоинствами: выразительностью речи, красотой слога, использованием различных литературных приемов, таких как метафора, сравнение, аллегория. Приведем отрывок из поэтической части надписи Шивасомы, сделанный по тексту, приведенному французским исследователем Кёдесом в его издании камбоджийских надписей (Inscriptions de Cambodge). Этот отрывок начинается с характеристики короля Индравармана:

«Словно из страха перед засухой, он поместил в сердце существ амброзию своего очарования, неутолимо пьющуюся глазами женщин.

Узрев его ровное сияние, превосходящее блеск сверкающих звезд, Рудра разрушительного огня, объятый страхом, и теперь еще склоняет главу.

Испугавшись внезапно, как бы его рука – этот Мандара – не стала пахтать его вновь, чтобы добыть из нее Удачу (Лакшми), океан отдал ему свои глубины в качестве дани.»

«Пыль, поднятая его идущим воинством, застилающая все стороны света, столь же уменьшает меня», – именно с этой мыслью земля взяла часть океана в качестве одного из своих членов.

Словно из боязни платить ему дань, враждебная Удача – эта куртизанка, последовала за сим королем, рука которого играла с жемчугом, начинающим отлетать от бивней слонов в битве.

 Властитель всей земли, которую он покорил своим могуществом, не знающим равного, со склона горы Меру он смеялся над удаляющимся солнцем…

Клубы дыма, /исходящие/ из жертвенников, посвященных Агни во время его жертвоприношений, сверкали в небе, как знамена, предшествующие его славе на пути к небу…

Его слава, беспрестанно разливающая его свет по земле, смеется над солнцем и луной, поочередно распространяющими свой свет.

Этот /король/, который сполна осуществлял свои желания, между тем искал врага, могущего помериться силой с жезлом его руки.

Хотя /враг/ укрылся в темном лесу, /этот/ враг, освещенный светом его славы, пришел /искать убежища у/ его стоп, словно из страха быть взятым вновь.

Переплыв океан добродетели, радостный от обладания землей, он непрерывно нес Удачу /или: лелеял свою супругу Лакшми/, как другой /Вишну/ четверорукий.

Слыша повсюду во вселенной пение о возвышенности добродетелей этого /короля/, Сваямбху имеет теперь высокое мнение о совершенстве своего творения».

Так выглядит средневековая похвала камбоджийскому властителю. Интересно посмотреть, как придворный поэт Шивасома, следуя литературной традиции, воздает честь и хвалу себе самому:

«И был у него учитель, прозываемый Шивасомой, стопы–лотосы которого достойны почитания всеми учителями, искушенными в науках.

Этот /Шивасома/ был сыном короля Шри Джайендрадхипативармана, дяди по материнской линии короля, который обосновался на горе Махендра.

Его стопа, /поднимаясь/ как заря над волосами множества склоненных умудренных аскетов, блистала, как если бы она была облизана языками пламени, исходящими из огня размышления, осуществляемого ими.

Пьющий из целого океана шастр, уменьшающий гору страстей, всегда ведущий себя прямо /или: идущий к югу/, он был как другой /Агастья/, рожденный в кувшине.

Хотя дух его не испытывал желания обогащения, у него была профессия полная /духовных/ выгод, хотя весь он был переполнен науками, он был худ от аскетизма.

Свет, который поднимался от его головы, когда он занимался йогой, сверкал, как пламя огня знания, вырвавшегося из внутренней тьмы.

В его устах – воротах выхода множества святых советов, постоянно обитала Сарасвати /Красноречие/, словно из желания обрести наивысшую святость.

Касаясь пыли его лотосоподобных стоп, люди собирали плод /достоинств, которые приобретают/, совершая омовения во всех местах священного паломничества.

В этом непостоянном мире чистый дух этого /мудреца/, который помышлял лишь об общем благе, был постоянным, как свет луны, восходящей в небе.

Именно для того, чтобы служить единственным вместилищем добродетелей сострадания, щедрости, постоянства, терпения, чистоты, правдивости и других добродетелей, был он создан Творцом.

Он воспринял шастры из уст того, кто зовется Бхагават Шанкара, и лотосоподобные стопы которого облизаны этими гирляндами пчел, которые суть головы всех мудрецов.

Его учителем был Бхагават Рудра, единственное вместилище всех наук, знаток Вед, происходящий из семьи брахманов, как иной Рудра.

Служа с молодости другим ученым, искушенным в науках, он приобрел светлый разум, основанный на логике, риторике и других науках.

Он был знатоком шастр: Пуран, /Маха/бхараты, всей грамматики шайва и других трактатов, как если бы он сам их написал».

Вот у такого учителя воспитывался царственный питомец Индраварман. Если бы Шивасома не прославил себя таким образом в каменных страницах, он нарушил бы сложившуюся традицию и нанес бы обиду королю. Ведь у бога–короля и наставник должен быть подстать. Таков закон жанра. Традиция.

 

КОРОЛЕВСКИЙ ИДЕОЛОГ ЯТИ АМАРАБХАВА (кхмерск. Ятиамарапхиеу)

 

«Хотя он был лишен страстей, в силу сознания своего тождества с качеством Шивы, он был страстным в той мере, в какой он в совершенстве умел покровительствовать живым существам».

Яти Амарабхава

В числе выдающихся кхмерских поэтов прошлого находится аскет (яти) по имени Амарабхава. Его жизнь и творчество относится к периоду правления двух кхмерских корлолей – Индравармана I и его сына Яшовармана I (889– 900 / 912).

При Индравармане I Амарабхава был назначен настоятелем Северной Индрашарамы, монастыря, бывшего в то время одним из основных центров брахманизма в Камбодже. Эта должность главного королевского идеолога была весьма почетной, ведь именно брахманизм с его королевскими ритуалами был идейным оплотом культа девараджи. Ученый брахман Амарабхава не раз удостаивался чести беседовать с монархом. По просьбе яти король приказал вырыть бассейн для снабжения обители водой. Во время сооружения бассейна был найден некий предмет из золота, принадлежавший некогда учителю Амарабхавы. С милостивого разрешения короля Амарабхава употребил этот предмет на изготовление изображения Шивы, предназначенного для выноса во время религиозных процессий и церемоний.

После смерти Индравармана I престол унаследовал его сын Яшоварман I, приверженец шиваизма, но в то же время терпимый по отношению к другим религиям. В правление этого короля укреплялся культ девараджи в Камбодже. К старой столице Харихаралайе не лежало сердце у нового монарха. По повелению Яшовармана была основана новая блистательная столица Яшодхарапура. Это тот самый район, где сейчас находится всемирно известный Ангкор. Яшоварман I проводил политику интенсивного освоения земель на северо–западе страны. Область Яшодхарапуры стала главной рисовой житницей Кхмерской империи, ее экономическим фундаментом. Освоение западных земель было закончено. Камбудже становилось уже тесно в своих границах. Еще не начались постоянные завоевательные войны, но Яшоварман будучи сыном «властителя Вселенной» и «повелителя Китая, Тямпы и Джавадвипы» не мог не думать о новых землях. Правда, его приобретения были достаточно скромными, если сравнивать их с завоеваниями последующих властителей империи. При Яшовармане к Камбудже отошли земли в Южном Лаосе и на побережье Сиамского залива.

Яшоварман I оказал большой почет аскету Амарабхаве и выразил свое к нему уважение различными подарками. Король сохранил за ним право быть настоятелем монастыря и, кроме того, назначил его верховным аскетом, обладающим властью над всеми ачарьями.

Амарабхава был весьма образованным человеком, он постиг смысл Шайва (тантры), знал астрономию и грамматику, занимался йогой.

Поэтическое произведение яти Амарабхавы сохранилось до нас в надписи из Пном Байан . По объему данная надпись гораздо меньше надписи Шивасомы. Она содержит всего 18 строф, написанных в размере шлока.

После поэтического обращения к Шиве автор восхваляет короля Индравармана I, властелина Камбуджи, поставившего свое повеление на головы других королей, известного своей доблестью во всей Вселенной.

Затем автор возносит хвалу сыну Индравармана, королю Яшоварману I. Яшоварман предстает перед нами совершенным правителем, обеспечившим благоденствие и радость подданным, царствовавшим в полном согласии с Дхармой. Надо сказать, что Яшовараман I был превосходно подготовлен к роли блестящего правителя. В качестве воспитателя к нему был приставлен брахман Шивакайвалья, назначенный королем для выполнения пышных обрядов культа девараджи. Другим его воспитателем был уже известный нам Шивасома, бывший наставником еще его отца. Он преподал принцу Яшоварману учение знаменитого индийского философа Шанкарачарьи. Принц получил глубокое религиозное воспитание. Кроме всего прочего, он занимался различными видами искусств.

Большая часть текста надписи посвящена жизни самого Амарабхавы во время правления Индравармана и Яшовармана и выдержана в хвалебных тонах. Яти Амарабхава сочинил эту надпись с целью увековечить некое сооружение, посвященное богу в долине к югу от холма.

Автор использует в тексте мифологический сюжет, намек на который содержится в традиционном обращении к Шиве. Яти Амарабхава пишет:

«Пусть /Шива/ с тяжелым узлом волос покровительствует вашей удаче, он, стопа которого, как следствие страдания, причиненного ее тяжестью, заставила десятиликого /Равану/ испускать крики, наполнившие все пространство оглушительным ревом».

Здесь нашла свое отражение легенда о Раване, который дерзнул приподнять священную гору Кайласа, где на ее вершине великий Шива предавался развлечениям со своей супругой Умой. Разгневанный Шива поставил свою грозную стопу на гору и придавил всей ее тяжестью Равану.

Язык и стиль надписи ученого аскета Амарабхавы менее затейлив, чем у Шивасомы. В меньшей степени используются метафоры и сравнения, да и сам текст гораздо меньше по объему. Тем не менее, и в этом произведении можно найти бесспорные художественные достоинства. Среди литературных приемов, используемых автором, так же как и Шивасомой, присутствует гиперболизация и олицетворение. Хвала, возносимая им королям Индраварману и Яшоварману, в значительной степени преувеличена, гиперболизирована. Так, сияние трона Индравармана, украшенного драгоценными камнями, удвоилось благодаря сиянию драгоценных камней на головных уборах великого множества склоненных перед ним, покорных его воле королей.

Олицетворение присутствует в строфах, говорящих о славе Яшовармана, обессилевшей в пути по всей Вселенной, и пьющей воду из океана, и о незапятнанной славе самого Амарабхавы, которая может смеяться над луной, отмеченной пятнами.

По назначению надпись Амарабхавы относится к дарственным. В жанровом плане в ней присутствуют элементы молитвы, похвалы, жизнеописания. Смешение жанров, вполне характерное для средневековой литературы. Но доминирующим является жизнеописательный признак, поскольку наибольшая часть текста говорит о событиях из биографии автора. Приведем отрывки из надписи, рассказывающие об Амарабхаве (Coedиs G., Inscriptions de Cambodge):

«По повелению короля /этот аскет/ был усажен в верховное кресло, имеющее пять тычинок и лепестков лотоса, и получил власть над аскетами.

Познав смысл текстов Шайва /тантры/, астрономии, грамматики, он посредством йоги узнал атман в Шиве. Хотя тот был спрятан в глубине /божества/.

Назначенный Шри Индраварманом настоятелем Севреной Индрашрамы, он сделал так, чтобы появилась для использования в этой обители вода, которую прежде трудно было получить.

Узнав об этом /от настоятеля монастыря/, король Шри Индраварман повелел людям, обитающим в округе, соорудить водоем.

Во время сооружения водоема мандала его учителя из золота, положенная некогда на землю, была извлечена землекопами.

«О, король, пусть этот /предмет/ послужит для изготовления изображения Шамбху», на эту просьбу, высказанную /настоятелем/, король дал свое согласие.

Этого изображения Шамбху, которое еще и сегодня носят на щите, именно он в действительности автор.

Затем, после того, как Шри Яшоварман возобновил его право быть настоятелем в его монастыре, он получил верховное кресло с высокой властью над ачарьями.

Его незапятнанная слава, красота которой имела вид росы на прекрасной кувшинке, посмеивалась над луной, которая словно отмечена пятном».

Как видим, Яти Амарабхава был творческой личностью. Он не только сочинял стихи, но был еще и художником, автором изображения Шамбху.

 

ВО СЛАВУ БОЖЕСТВА ДИВАКАРАБХАТТА И ДЖАЯВАРМАН V

 

«Когда он отправлялся в поход, земля со своими горами колебалась под поступью его армий, будто во время конца света…»

Дивакарабхатта (кхмерск. Тивиека)

Произведение Дивакара высечено на стеле из Прасат Компхых. Кхмерский исследователь Ли Тхием Тенг считал, что творчество этого поэта относится лишь к периоду правления короля Раджендравармана II (944 – 968 гг.). Это не совсем так. Известно, что Дивакар действовал и при дворе следующего кхмерского монарха Джаявармана V. Более того, надпись Дивакара со стелы Прасат Компхых относится именно к периоду правления последнего, так как в похвале королям из этой надписи заключительной является похвала Джаяварману V, как правящему королю. Доказывает это также упоминание в надписи земель, подаренных богу королем Раджендраварманом, факт пожертвования которых затем утвердил Джаяварман V. К тому же, на одной из поверхностей стелы высечен по–кхмерски указ Джаявармана V о землях, подаренных его отцом божеству. Этот указ датирован 972 годом.

Поэт Дивакарабхатта происходил из знатного брахманского рода. Родился он в Индии. Дивакар женился на дочери короля Раджендравармана II и сестре Джаявармана V по имени Индралакшми. Таким образом, приходясь зятем Раджендраварману и шурином Джаяварману, он стал членом королевской семьи. Известно, что Дивакар и Индралакшми имели сына, который впоследствии повелел возвести некоторые культовые сооружения в честь своей матери. Как брахман Дивакар был очень образованным человеком, знал Самаведу, превосходно владел приемами санскритского стихосложения.

Он установил в Мадхуване триаду богов и посвятил ее Бхадрешваре. Вместе со своей супругой Индралакшми он пожертвовал этому божеству некоторое количество рабов.

Мадхувана – это не что иное, как санскритское название храма Прасат Компхых, кхмерское название которого в древности было Врай Гмум. Именно здесь и установлена стела с надписью Дивакара.

Цель надписи Дивакара состоит в том, чтобы увековечить свои сооружения во славу божества. Текст надписи содержит 49 строф на санскрите. В своем поэтическом произведении автор использует девять различных стихотворных размеров, что говорит о виртуозном мастерстве поэта.

После строф, посвященных Шиве, Дивакар возносит хвалу Баладитье, государю Аниндитапуры. Эти строфы отличаются особенной живописностью и выразительностью языка.

Затем воздается хвала «повелителю Вселенной» Раджендраварману и его сыну Джаяварману V. Похвала последнему замечательна тем, что в ней главное место отводится военным подвигам Джаявармана. Текст надписи уделяет много внимания ярким картинам битвы. Король кхмеров представляется как величайший полководец, лев среди королей, ударами меча сокрушающий вражеских слонов и обращающий в бегство враждебных правителей.

Между тем очень мало известно об участии Джаявармана V в крупных военных конфликтах. Годы правления этих двух королей Камбуджи Раджендравармана II и его сына Джаявармана V являются началом расцвета Кхмерской империи.

Известно, что Раджендраварман продолжал традиционную борьбу против Тямпы. В дальнейшем походы и замирения с сильным соседом сделались основным мотивом внешней политики Кхмерской империи. Двум тиграм не ужиться в одном логове. Для Кхмерской империи Тямпа стала таким же фактором постоянной угрозы, как некогда могущественный Карфаген для великого Рима. «Карфаген должен быть разрушен», – не уставал повторять упрямый римский сенатор. Впрочем, на данном этапе в период правления Раджендравармана точно так же стоял вопрос и для Тямпы, которая опасалась растущего могущества страны кхмеров. В те годы кхмерское войско предпринимало походы в Тямпу, разрушая и грабя все селения на своем пути. Так, во время одного из походов кхмеры увезли с собой золотую статую из храма По Нагар, расположенного на территории современного Вьетнама. Раджендраварман в надписи называется властителем мира, победа которого прошла всю Вселенную. Видимо, здесь упоминается о крупной военной операции кхмеров в 945–946 годах. Тогда, воспользовавшись нападением тямов в конце правления Джаявармана IV, опекуны Раджендравармана II совершили победоносный поход в Тямпу, заняли и дочиста разграбили ее столицу.

Девараджа Раджендраварман II отошел в мир иной в 968 году, получив посмертное имя Шивалоки, имя бога, воплощением которого он являлся на грешной земле. От правления Раджендравармана потомкам остался прекрасный храм Бантией Срэй (967г.), построенный по приказу брахмана Яджняварахи, наставника и родственника короля.

Его сын Джаяварман V (968– 1001) вступил на трон в очень юном возрасте. У него, как и у его предшественников, был свой духовный наставник в сане «камратенг ань врах гуру», что значит «божественный королевский учитель». Считается, что все годы своего правления Джаяварман V прожил в окружении брахманов и придворных. Известно, что он выдал свою сестру Индралакшми замуж за брахмана. Он приглашал многих брахманов из Индии. Повсюду строились шиваистские святилища, хотя господствующей религией в то время был буддизм Большой колесницы. О военных же подвигах Джаявармана V не было известно ничего. Однако надпись говорит только о битвах. Действительно трудно представить, чтобы за тридцать два года правления этого государя не было ни одной войны. Такого с империями, пусть и начинающими, не бывает. Войны, походы были важнейшей частью жизни страны.

Стиль произведения Дивакара украшен большим количеством метафор, сравнений, гипербол. Язык очень поэтичен. Картины, изображаемые автором, ярки и впечатляющи. Вот королевская армия выступает в поход, и горы содрогаются от ее поступи, океан выплескивается из берегов. Великое множество врагов кхмерского короля поэт метафорически изображает в виде густого и страшного леса. Вражеские воины в битве подобны львам, их стрелы – словно грозные тучи. Могучий государь страны кхмеров предстает в облике грозного льва со смертоносным когтем, которым является его разящий меч. Властители враждебных земель, в ужасе спасающиеся бегством, уподобляются испуганным газелям. Походы могущественного государя метафорически уподобляются огням жертвенных костров, дым которых является королевским стягом. Все эти образы напоминают картины жестоких битв из индийской «Махабхараты».

Произведение буквально насыщено литературными приемами. Вот, например, строфа о руке короля кхмеров, построенная только на метафорах и сравнении:

«Его рука была плотиной справедливости в безбрежном океане грязи века Кали, змеей, служащей для сбивания сокровищ трех миров, обиталищем этой иной Лакшми, которой была его слава, древом желаний, убежищем богов и мудрецов, опорой земли, подобно /руке самого/ Вишну».

Дивакар сочинил текст этой надписи в ознаменование сооружения им триады богов в святилище, но это было лишь поводом для создания прекрасного поэтического произведения. По жанру оно ближе всего подходит к похвале. Очень незначительны присутствующие в надписи жизнеописательные элементы, за витиеватостью стиля скупо проглядывают исторические факты, события из биографии автора. Надо всем главенствуют гимн и не знающая удержу восторженная похвала. Вот, например, живописное восхваление Баладитьи, правителя Аниндатапуры:

«И был /государь/, ногти на ногах которого сделались сверкающими вследствие касания о блистающие драгоценными камнями диадемы королей; который, оставаясь Баладитьей /»Поднимающимся солнцем»/, был несравненной луной, чтобы закрывать лотосы враждебных родов, /рожденный/ в роду Сомы и Каундиньи, вместилище всех добродетелей, которому блеск его славы служил зонтиком, и который в Аниндитапуре, освещенной его могущественной дланью, составил счастье королевской Удачи.

Как солнце, приветствуемое Сиддхой, множеством апсар, наиболее совершенными брахманами и киннарами, он был обожаем самыми могущественными королями, лбы которых отражали сияющую красоту пыли с его стоп…»

Другие отрывки надписи, посвященные военным подвигам короля кхмеров, раскрывают подлинное поэтическое мастерство Дивакара:

«Во время великой битвы /за обладание землей/, представ вдруг перед лицом гибели от стрел могущественного короля, которому огни жертвоприношений, что были его походами, стали огромным знаменем из дыма, храбрейшие из врагов в ужасе обратились в бегство, все до последнего, оставив свое безумное самомнение.

Узрев этого льва среди королей в его гневе, обладающего львиным рыком и наносящего удары острым когтем, которым был его меч, по выпуклым лбам наиболее могучих и неодолимых вражеских слонов, эти газели, что суть вражеские короли, поспешили скрыться вглубь лесов.

Покрытая жемчугом, оторвавшимся при его сокрушающих ударах ото лбов вражеских слонов, лиана его меча была воплощением языка Кала.

Когда, подобный носителю диска /Вишну/, он метал свой диск в пылу битвы, он украшал богиню частей света этими лотосами, что суть отрубленные головы врагов, сверкающие подобно драгоценным камням.

Когда он держал свой меч, обагренный потоками крови вражеских королей, которых он поразил, сама богиня Победы была в его руке, словно невеста со стопами и руками, красными от пыльцы цветущих лотосов...»

В надписи Дивакара среди потока искусных восхвалений военного могущества короля неоднократно упоминаются яростные слоны. Это действительно соответствует исторической реальности. Кхмерское войско времен расцвета империи состояло почти исключительно из слонов и пехоты. То же можно сказать и об армиях ближайших соседей. В боевых порядках пешие воины плотным строем окружали слона со всех сторон. Нечто похожее на современную тактику танкового удара при поддержке пехоты. Столь же неуязвимыми, как танки, казались в битве громадные слоны. На их фоне крохотными выглядели фигурки пехотинцев. Но именно они надежно защищали своего слона, составляя с ним единое целое. Слон являлся центром каждой войсковой единицы, и на его спине часто размещался начальник отряда. Так что поразить слона – означало вывести из строя командира подразделения, а то и более высокого военачальника.

Что касается художественных достоинств надписи – они бесспорны. Как видим, литературный талант поэта в полной мере задействован в деле официозной пропаганды, укрепляя в глазах подданных величественный образ бога–короля.

 

 «ТРЕТИЙ РАДУЮЩИЙСЯ»  СУРЬЯВАРМАН I И КАВИНДРАПАНДИТ

 

«Звезд в небесах, а на земле песка
Нам не хватило б счесть его войска»

Алишер Навои

Начало 11 века. Смутное время в истории империи кхмеров. После смерти Джаявармана V на трон вступил его племянник, но царствование его было, видимо, очень кратким. Борьба претендентов на королевскую диадему, длившаяся несколько лет, завершилась тем, что в историю Камбоджи с боем ворвался энергичный и очень честолюбивый человек, который, став королем, принял тронное имя Сурьяварман I.

Новый властитель империи не был кхмером. Его отец по имени Суджитта управлял небогатым малайским княжеством Тамбралинга. В прежние времена Тамбралинга находилась под властью Бапнома, а после его распада поменяло нескольких хозяев. В VIII веке правители Тамбралинги признавали главенство над собой монских королей Дваравати, а затем индонезийского царства Шривиджайи. Судя по всему, к концу 10 века Тамбралинга (позднее Лигор) сумела добиться независимости.

Суджитта был предприимчивым человеком. Он внимательно следил за политической ситуацией в соседних странах. Благодаря своим качествам ловкого политика и решительного военачальника Суджитта сделался причиной крупных и неожиданных перемен в истории трех соседних государств.

К 1000 году на территории нынешнего Таиланда существовали два монских государства, претендовавших на первенство в тех краях: Лаво (Лавапура) и Харипунджайя. Как известно, два тигра не уживаются вместе в одном логове. Целых два столетия шли кровопролитные войны этих двух тигров. Поход следовал за походом, но ни одной из сторон не удавалось одержать победу. Наконец, в дело вмешалась судьба в лице лигорского короля Суджитты, который устроил любопытнейшую комбинацию на шахматном поле затянувшейся войны.

Настало время очередного военного похода. Правитель Харипунджайи Трабака снова отправился завоевывать ненавистное княжество Лаво. Его войска двинулись вниз по реке в пределы вражеской страны. Но и властитель Лаво Учиттачаккавати не дремал. Как только лазутчики донесли ему о выступлении давнего врага, он со своими воинами выступил из столицы навстречу Трабаке.

Войска противников сошлись на полпути и приготовились к битве. Но тут пришло известие о том, что столица Лаво внезапно захвачена неизвестно откуда взявшимся лигорским князем. Выбрав удачный для себя момент, Суджитта, который издалека наблюдал за схватками тигров, собрал большое войско и флот и подступил с юга к стенам Лавапуры. Столица, лишенная гарнизона, сдалась очень быстро.

Дальше началось самое интересное. Властитель Лаво сначала пребывал в растерянности. Возвращаться к столице, занятой сильным вражеским войском, имея при этом у себя за спиной другого неприятеля, значило оказаться между молотом и наковальней и подвергнуться неизбежному разгрому. Поразмыслив, как следует, Учиттачаккавати ловким маневром незаметно обошел лагерь Трабаки и быстрым маршем двинулся на Харипунджайю. Естественно, беззащитный город был взят. Обнаруживший исчезновение вражеского войска, Трабака со своими отрядами пустился в погоню, но не смог догнать неприятеля. Опоздание стоило ему царства. Он оказался за воротами крепости. Так правитель Лаво с легкостью поменял своих подданных и сделался надеждой и опорой народа Харипунджайи. Были бы подданные, а в желающих примерить корону недостатка не бывает. А неудачливый отчаявшийся Трабака со своими воинами без следа растворился в густых джунглях. Неизвестно, нашел ли он себе новых подданных. Больше никто о нем не слышал.

Вот как вмешательство малайского князя привело к смене королевских династий двух сильных монских государств. Но великие перемены на этом не закончились. Всего через несколько лет сын Суджитты, как видно, унаследовавший от отца расчетливость, храбрость и несомненную склонность к авантюризму, ринулся в бешеный водоворот борьбы за трон великой империи кхмеров. Обстоятельства этой борьбы скрыты от нас. Но известно, что через 9 лет на троне Камбуджи оказался «третий радующийся» – сын Суджитты, который, «взял королевство у короля, среди толпы других королей», что наверняка было нелегким делом. Но факт есть факт: на троне Камбоджи утвердился новый король, к тому же – буддист. Он был достойным сыном своего отца.

Получив в наследство немало земель, он не хотел довольствоваться только этим. Подобно далекому франкскому королю Карлу Великому, большую часть жизни Сурьяварман I провел в войнах и походах, существенно расширив владения империи. Сравнение кхмерского государя с императором франков вполне в духе камбоджийских авторов. Они охотно оперируют параллелями с историей Франции. Например, описывая неудачные кампании великого короля–завоевателя Сурьявармана II, кхмерский автор Тхать Ван Пхат («Тепда Ангко») сравнивает его походы с наполеоновскими войнами. Когда, потерпев поражение от Тямпы, Сурьяварман II в 1150 году напал на Дай Вьет, кхмерские войска, страдавшие от малярии, свирепствовавшей в сезон дождей, измученные тяжелым переходом через горный хребет, достигли равнины Нгеан в совершенно небоеспособном состоянии. Король вынужден был приказать отступить, так и не начав боя. «Замените слово «дожди» на «снег», пишет Тхать Ван Пхат, «провинция Нгеан» на «Россия», «горный хребет» на «река Березина», и мы получим картину наполеоновского отступления из России». Но это все у Камбоджи впереди. Вернемся к Сурьяварману I. Судя по кхмерским надписям, блистательного монарха сопровождали столь же блистательные победы на всех фронтах. Но как свидетельствуют хроники ближайших соседей Камбоджи, и на солнце бывают пятна. Известно, что своей первой целью «король–солнце» выбрал государство Харипунджаю. Однако, по сведениям Чиангмайских хроник, этот завоевательный поход Сурьявармана завершился безрезультатно:

«...Сын Суджиты, Камбоджараджа, пришел прогнать Укчиттханаккаватти в Харипунджаю, но потерпел поражение и должен был вернуться в свою столицу».

А в остальном удача сопутствовала Сурьяварману I. Империя разрослась и окрепла. Король сохранил старую «номенклатуру» управленцев. Известен даже текст присяги на верность «королю–солнцу», составленный для четырех тысяч принцев и сановников громадной империи и грозивший адом клятвопреступникам. В царствование короля–буддиста, который, кстати, поддерживал придворный культ шиваизма, случались восстания и религиозные эксцессы, когда буддисты громили культовые сооружения индуистов и наоборот. Сурьяварман вынужден был применить свои войска для разгона беснующейся толпы, громившей буддистский храм. «Бог–король» действовал по обыкновению энергично и разумно, оставив своим сыновьям в наследство процветающее королевство, в котором соседствовали буддизм и шиваизм.

В эпоху Сурьявармана I при его дворе существовал официальный поэт и «хвалитель» достоинств короля, имя которого было Кавиндрапандит. Известно первоначальное имя этого сановника и литератора – Пхалаприя. По всей вероятности, он происходил из знатного брахманского рода. Пхалаприя был учеником и последователем одного из приближенных короля по имени Шала, который получил от короля титул Джайендрапандита и должность преподавателя грамматики. Джайендрапандит был прекрасным знатоком «Махабхараты», декламировал наизусть отрывки из этой поэмы, занимался сочинительством прозы и стихов. Позднее Сурьяварман назначил его королевским жрецом. Пхалаприя, будучи учеником этого достойнейшего мужа, не был обойден монаршей милостью. Он получил из рук властителя титул Кавиндрапандит. В этом титуле (или имени) три санскритских корня – «кави» – поэзия, стихи, «Индра», а также «пандита», что значит «ученый, мудрец». Видимо, недаром этот литератор удостоился такого имени. Ли Тхием Тенг считал, что Кавиндрапандит пользовался авторитетом при дворе благодаря своему острому уму и был в числе ближайших советников самого «бога–короля».

До нас дошло поэтическое произведение Кавиндрапандита в санскритской надписи из Прасат Кхна. Структура произведения соответствует традиционной модели. Первые несколько строф содержат посвящение Шиве, Вишну и Брахме. За ними следует обширная похвала королю Сурьяварману I, занимающая почти все три первые поверхности стелы. Всего в надписи 125 строф, написанных тремя стихотворными размерами: шлока, мандакранта, срагдхара.

Похвала Сурьяварману представляет этого государя в блеске славы и могущества, величайшего полководца, исполина, для которого коварные удары врагов значат не более чем укусы насекомых.

Большая часть произведения посвящена знаменитому учителю Кавиндры – Джайендрапандиту. Эта часть текста также представляет собой поэтическое восхваление. Учитель изображается величайшим мудрецом, объясняющим то, что для других ученых представляет неодолимую трудность, одаряющих радостью всех людей.

Текст Кавиндрапандита наполнен образами индуистской мифологии. Светлый разум великого учителя метафорически изображается в виде молочного океана:

«Взбитый множеством ученых посредством горы великого вопроса молочный океан его разума давал искомый смысл, который еще не был найден».

Изящная строфа отражает легенду о пахтании океана богами с целью добычи напитка бессмертия – амриты. Найденный смысл, ответ на вопрос и есть амрита ученого.

Говоря о щедрости своего учителя, поэт переносится в царство Вишну:

«Как вода и земля в обиталище бога, имеющего лотос в пупке, этот /муж/, пристанище всех созданий, которым он давал все, что они пожелают, всегда был в некоторой степени их спасителем».

Приведенное развернутое сравнение отождествляет щедрость учителя со щедростью божества, так как в небесных владениях Вишну вода и земля производят все, что пожелают небожители. Учитель Кавиндрапандита отождествляется с этой чудесной землей и водой Вишну.

Талант и мастерство поэта проявляются в изысканном языке и стиле надписи, богатом метафорами, сравнениями и иносказаниями. Например: умы мудрецов – это драгоценные камни, речь мудрецов – амброзия.

В качестве иллюстрации изящества стиля приведем еще несколько отрывков, посвященных учителю поэта:

«Поднявшийся на возвышение, он ежедневно дарил познание ученикам, подобно солнцу, каждый день своим светом раскрывающему лотосы.

Внимая объяснениям, превосходящим объяснения других /учителей/, которые он давал по поводу текстов трактатов, изучающие грамматику думали: «Только автор /трактата/ способен так объяснить его».

Ученые, которые в сомнениях прибегали к помощи этого учителя, желая блага, видели, как исчезали их сомнения, как /если бы они прибегли к помощи/ Агни...

Тот, кто слышал его голос, читавший наизусть отрывок из /Маха/ бхараты и других поэм, вкушал радость, которую не могло бы доставить и самое мелодичное пение.

Речи, по обыкновению, правильные, что держали меж собой в его жилище даже маленькие дети, играя на земле, переполняли изумлением чужеземных гостей.

Среди мудрых учителей мира, а также среди преподавателей, почитаемых королем, как наиболее искусных в толковании смысла слов, он был высшим учителем....

Его голос, волнующий, ясный, украшенный его добродетелями, любезный сердцу, кто не взял бы его в качестве украшения, подобно небесной гирлянде?

Не только своей мудростью он заслуживал уважения людей добра, но также своими просьбами к королю, которые облегчали несчастье, достигали просимой милости...

Назначенный на должность жреца королем, который восхищался его добродетелью, этот учитель довел жертвоприношения до полнейшего успеха, потому что он усвоил суть трактатов...

Этот почтенный муж, которого король пожаловал ценностями, равными его собственному достоянию, собирал, давая в качестве цены свои хорошие манеры, эти драгоценные камни, что суть умы мудрых людей».

О себе же автор скромно упоминает по закону жанра восхваления в следующей строфе:

«Лучший из его учеников по имени Пхалаприя, получил повелением короля имя, начинающееся «Шри Кавиндра» и заканчивающееся «пандита».

Приведенные отрывки еще раз подтверждают мысль, что древняя поэзия кхмеров обитала лишь в королевском дворце среди придворных и брахманов, прибегая к элитарному санскриту в качестве единственного достойного средства образного выражения.

 

ПРЕДЗАКАТНЫЙ БЛЕСК БХУПЕНДРАПАНДИТ, ИНДРАДЕВИ И ДЖАЯВАРМАН VII

 

«Принес он храму много дорогого,
И не запомнить дара нам такого».

Гургани

«Он страдал от болезней своих подданных больше, чем от собственных, ибо горести народа, а не свои горести составляют заботу царей».

Джаяварман VII

1189 год. Под палящими лучами солнца у стены храма Прасат Тор копошатся очень смуглые, почти темнокожие люди в набедренных повязках. Заканчивается отделка только что установленной каменной стелы. У ворот храма появились крытые носилки с некой весьма важной персоной, судя по тому, что немало слуг сопровождает прибывшего. В свите группа людей с зонтиками и опахалами. Количество зонтиков говорит о том, что прибывший – сановник высокого ранга. Он медленно сходит с носилок и важно направляется к работающим каменотесам. При его появлении все почтительно склоняются, сложив руки ладонями вместе у самого лба. Придирчиво осмотрев стелу, на поверхности которой высечены ровные строчки санскритских стихов, сановник одобрительно качает головой. Мастера постарались на славу, и управились к сроку. Много веков будет стоять здесь эта каменная книга.

 Итак, в храме Прасат Тор установлена новая стела, увековечившая постройки, предпринятые членами могущественного брахманского рода. Санскритские стихи, выбитые в камне, насчитывают ни много, ни мало 140 строф. Автор поэтического произведения – поэт Бхупендрапандит из Кушастхали. Он же по совместительству один из столпов государства, высший сановник, занимавший при дворе почетную должность «сабхьядхипа» (начальник судей). Именно он приехал в Прасат Тор посмотреть, как воплотилось в камне его поэтическое творение. Поэзия чиновников продолжает свое развитие в обширном государстве кхмеров, уже клонящемся к закату. Таково веление времени, все тот же закон жанра. Пожертвования божествам должны быть должным образом оформлены, и, по возможности, красиво. Недаром поэт, сочиняя этот художественно–практический документ, использовал 7 различных стихотворных размеров, что говорит о несомненном мастерстве и образованности литератора.

Бхупендрапандит (в кхмерском языке звучит как Пхупантреа) был отпрыском старинного брахманского рода. Род этот берет свое начало от Намашшивая и Вагишвари Бхагавати, которые имели сына, получившего титул Бхупендрасури или Бхупендрапандита. Этот первый Бхупендрапандит был дедом автора надписи. Судя по некоторым отрывочным фактам, затерявшимся среди пышных цветов риторики, дед поэта был весьма ловким царедворцем, так как занимал должность судебного инспектора при трех королях: Джаявармана VI (1082 – 1107), Дхараниндравармана I (1107 – 1112) и Сурьявармана II (1113 –1150). Надпись изображает знаменитого деда высокообразованным человеком, искушенным в философской премудрости, грамматике, Ведах и, разумеется, в политике. У него было по меньшей мере трое детей: два сына и дочь. Старший сын этого умудренного сановника также пошел по стопам отца. Вначале так же, как и его отец, он носил имя–титул Бхупендрапандита, затем Раджендрапандита и, наконец, Сурьяпандита, так как занимал высокую придворную должность при дворе Сурьявармана II. У дочери первого Бхупендрапандита родился сын, который вошел в историю кхмерской литературы, как талантливый поэт с тем же именем–титулом, что и у его славного деда. Знаменитому внуку выпало служить при дворе великого кхмерского короля–буддиста Джаявармана VII (1177–1181 – около 1220). Правда, в своем стихотворном произведении Бхупендрапандит–внук, как истинный брахман, вовсе не упоминает о буддизме и традиционно начинает своеобразную поэму с обращения к Шиве, Вишну, Брахме, а также первому дарителю Бхупендрапандиту.

Собственно, королевский двор продолжал оставаться оплотом брахманизма и в те времена, когда главной религией кхмеров сделался буддизм. И в 20 веке дворцовыми церемониями по традиции заведовали брахманы. Но блистательный дворцовый индуизм ангкорского периода, с его тысячами храмов и изысканным санскритом, был всего лишь надстройкой, элитной религией, до которой простым землепашцам не было дела. Как их предки из Бапнома и Ченлы, крестьяне верили в духов, обожествляли силы природы. Они поклонялись духам своих полей, ручьев, рек, огня, гор. Пышные брахманистские обряды и церемонии воспринимались простыми кхмерами скорее как спектакль, как занятное зрелище. Постепенно заграничные боги, привезенные из Индии еще в Бапном, стали обживаться и сливаться в сознании кхмеров с традиционными духами. Представления о вселенской горе Меру совпали с представлениями крестьян о духах, живущих на вершине горы. Во всяком случае, как пишет Каем Сопхун («Тепда Ангко»), «каменные Шивалинги на храме–горе для них не отличались от камней, которые они устанавливали раньше в честь духа горы». Большинство божеств индуистского пантеона действительно были хранителями воды, земли, лесов и гор. Поэтому сознание крестьян легче воспринимало их. Народная фантазия преобразила Уму в Месу, богиню Кали в Черную Деву (Ниенг Кхмау), Шива стал Духом Красной Шеей, Вишну – Духом Волшебной Палицы.

Но вернемся к самому Джаяварману VII. Этот король–буддист продолжил брахманистскую традицию строительства величественных храмов и во многом превзошел своих предшественников. До начала 20 века историки считали его второстепенным по значению правителем. Затем, после перевода ряда надписей французскими учеными, он стал считаться едва ли не самым великим из ангкорских властителей. Следует избегать крайностей в оценках. Если судить о заслугах королей исключительно по цветистым панегирикам, сочиненным их придворными, кхмерские девараджи действительно были земным воплощением самого божества. Ясно, что, будучи святым, нельзя преуспеть в политике. Судят о людях по их делам и по тем последствиям, которые возникли в результате их деятельности. При Джаявармане VII произошел поворот к новой массовой идеологии – буддизму, что, безусловно, повлияло на всю дальнейшую судьбу Камбоджи.

Джаяварман VII взошел на престол, будучи уже зрелым пятидесятилетним человекам. До того, как он взял в руки бразды правления кхмерской империи, он жил вдали от столицы, сведений о его жизни немного. Был ли он кротким буддистом, оставаясь вне большой политики? Вряд ли.

В его жизни было немало битв и походов. Еще принцем он командовал кхмерскими войсками в походах против «кхмерского Карфагена» – Тямпы. Древнее индуистское государство Тямпа издавна соперничало сначала с Бапномом, затем с Камбоджей. Как все соседи, Тямпа и Камбоджа то воевали, то заключали перемирия. В общем, обычные соседские дела. Да и есть ли на земле два соседствующих народа, которые жили бы всегда в мире и согласии? Что же говорить о двух достаточно сильных еще государствах!

Люди предполагают, а история распоряжается по–своему. Два хищных тигра на Индокитайском полуострове много веков боролись друг с другом, а в результате кхмерская империя съежилась, как шагреневая кожа, до сегодняшних размеров, а государство Тямпа вообще перестало существовать. На передний план выдвинулись более молодые народы и государства – Таиланд и Вьетнам. Современные тямы живут на территории Южного Вьетнама и Камбоджи. Камбоджийцы называют их «кхмае ислам», что значит «исламские кхмеры», хотя среди тямов сохраняются и индуисты.

Во времена Джаявармана VII тямы совершали опустошительные набеги на территорию Камбоджи. В 1177 году сильный тямский флот с китайскими инструкторами, поднялся по Меконгу в озеро Тонлесап и подошел прямо к стенам Ангкора. После ожесточенной битвы столица пала, а король Трибхуванадитьяварман убит. Джаяварман остался единственным военачальником королевского рода, способным организовать сопротивление. Он взялся за это дело с неимоверной энергией. В истощенной империи все–таки еще были ресурсы. Спешно строились корабли, вооружались войска. Война вновь перешла в активную фазу. Кхмерская армия двинулась в контрнаступление. Был дан ряд жестоких сражений, в том числе и на море. Так, в 1181 году кхмеры уничтожили тямский флот.

Уже давно нет древних враждебных империй, а на барельефах храма Байон все кипит нескончаемая битва кхмеров с тямами. Словно слышится гул боя, яростные крики воинов. Кхмерские копейщики в коротких куртках и набедренных повязках своим оружием прокладывают дорогу во вражеских рядах. Над их головами свистят дротики и стрелы. Их задача – прорвать оборону тямов. Кхмерские воины не подпускают неприятеля к слонам, идущим за ними. Слоны, привыкшие к битвам, решительно движутся на врага. Лучники со спин слонов одну за другой посылают в тямов меткие стрелы. Неприятели сошлись в рукопашной. Но видно, что победа на стороне кхмеров. Их движения устремлены вперед, удары копий, мечей и боевых топоров разят тямов. Повсюду тела убитых. Везде слышатся стоны раненых.

В тямском войске тоже было много слонов. На их спинах сидели военачальники. Кроме погонщиков, на слоне находились еще воины, которые должны были нести над головой командира его знак отличия – зонтик. Это были почти что камикадзе, в бою их убивали чаще всего.

В 1181 году Джаяварман VII был коронован на трон империи кхмеров. Казалось, солнце снова взошло над древней землей. Солнце былых побед. Недаром тронное имя короля Джаяварман – «Хранитель победы». Этого момента принцу пришлось ждать долгие годы. Дважды он мог бы стать королем, и дважды корона ускользала от него. А он и не пытался предъявить свои права на престол. Потому что был убежденным буддистом, проникшимся идеей кармы? Скорее, потому что был расчетливым политиком, не желавшим ввязываться в бесперспективные предприятия. Став победителем Тямпы, он сделался и властелином империи. На волне побед, Джаяварман решил до конца «отмстить ненавистным» тямам. Заручившись невмешательством вьетнамского правителя, Джаяварман опустошил столицу Тямпы – Виджаю, захватив в плен короля тямов Джая Индравармана. Тямпа на время стала провинцией Камбоджи.

Можно представить, с каким блеском возвращалась победоносная армия кхмеров на родину. Военный оркестр: раковины и трубы, гонги и барабаны, вся эта невообразимая музыка, перекрывающая топот слонов, бряцание оружия шагающих воинов. Длинные вереницы боевых слонов с военачальниками и лучниками на спинах. Седла, где находятся лучники или военачальники, похожи на небольшие платформы с перилами по бокам. Воины на слонах в панцирях, вооружены луками и несколькими колчанами стрел. В руках круглый или прямоугольный щит. Военачальники держат боевой топор и копье. Погонщики слонов в сампотах и коротких куртках орудуют жезлами с крюком на конце. Это шагают кхмерские «манипулы», отряды, включающие в себя командира на слоне с погонщиком, четырех всадников и двадцать пеших воинов.

Всадники едут вряд впереди своего отряда. Они одеты в короткие куртки и сампоты. Конные воины вооружены боевыми топорами «пхкак», саблями и копьями.

Пешие воины, одетые в панцири и сампоты, с четырехугольными и круглыми щитами, несут на плече длинные копья с железными наконечниками. Прямоугольные щиты похожи на щиты средневековых европейских рыцарей. На головах у многих воинов диадемы с изображением голов животных, фантастических птиц и чудищ. Изображения птиц напоминают Гаруду – мифическую птицу, которая помогает Вишну в борьбе со злом. Легкая пехота экипирована соответственно – на воинах одни набедренные повязки, в руках – короткие копья.

В триумфальном марше принимают участие и иностранные наемники. Вот отряд «галлов» кхмерской империи – тайцев. Эти усатые воины в долгополых одеждах носят шлемы с плюмажем. Их отряд такой же, как и кхмерский: слон, четыре всадника, пехотинцы. Начальник наемников вооружен луком и стрелами, остальные копьями, украшенными перьями.

Живописность маршу придают воины, несущие знамена, вымпелы, опахала, зонтики и жезлы. Эти воины играют важную роль. И в войске их всегда много. Сломанные или упавшие в бою знамена и зонтики знаменуют неминуемое поражение их обладателей. На первом месте по значению в кхмерском войске – зонтики. Их великое множество над колонной, где едут командиры. Эти зонтики самых разных цветов. А их количество зависит от знатности и чина военачальника. Чем выше чин военачальника, тем больше зонтиков несут за слоном, на котором он восседает. Другим знаком отличия служат опахала. Их несут за военачальниками на длинных бамбуковых шестах. У низших командиров – всего одно или два таких опахала. Зато за военными чинами повыше – целый лес опахал. Отдельные воины несут за командирами почетные знаки в виде жезлов с изображением Вишну и Гаруды.

Вслед за армией скрипят тяжело груженые телеги, запряженные буйволами. На них – захваченная во вражеской стране добыча. За телегами толпой шагают пленные тямские воины. За ними далее следуют возы «интендантской службы» и пестрая толпа «снабженцев» армии. Все военачальники берут в поход огромное количество слуг, а чины поменьше просто усаживают на возы свои семьи со всем скарбом.

Так выглядело кхмерское войско на марше.

Джаяварман VII прославился не только своими победами над Тямпой. За годы своего долгого правления этот государь повелел построить множество храмов, постоялых дворов и больниц, приобретая великие буддийские заслуги. Поражает воображение картина такой развитой социальной сферы. В больницах, устроенных королем, имелся целый штат персонала, начиная от лекарей и кончая людьми, растирающими травы для приготовления лекарств. Всего 98 человек в каждой такой больницы. А больниц этих было, по–видимому, не менее сотни. Все было строго регламентировано. Огромное количество продовольствия и медикаментов отпускалось из казны на содержание большой сети больниц. Картина нетипичная для средних веков. В этом виден король–буддист, который считал состраданье к живым существам верным средством приобрести хорошие заслуги.

Но невозможно делать все сразу; вести войны, поддерживать сеть больниц и строить бесчисленные храмы. А затраты на храмы? Тонны золота, серебра, десятки тысяч жемчужин. Горы продовольствия, одежды, утвари. Сотни тысяч крестьян были приписаны к многочисленным святилищам. Например, только храму Преах Кхан и зависимым от него храмам принадлежало 306 372 человека. Все эти ресурсы оказались выключенными из общественной жизни. Оставить без движения огромные массы золота, серебра, сотни тысяч людей, значит остаться в убытке.

Кхмерский автор Тхать Ван Пхат в очерке «Причины упадка Ангкорской цивилизации» («Тепда Ангко», Пномпень, 1989) усматривает некоторое историческое сходство между Джаяварманом VII и французским королем Людовиком XIV. При «короле–солнце» абсолютизм во Франции достиг своей наивысшей точки, за которой начинался закат солнца французской монархии. Непомерные расходы двора, беспрерывные войны сделали царствование Луи XIV тяжелейшим испытанием для народа. К концу его долгого правления Франция оказалась в плачевном положении, под натиском врагов, обескровленная строительством пышного Версаля, расточительной роскошью двора.

При Джаявармане VII развернулось беспрецедентное по масштабам строительство храмов. По всей стране возникали все новые и новые свидетельства заслуг Будды–короля. Хотя правитель и был буддистом, индуистский культ девараджи продолжал процветать. Традиция. В культе буддизма махаяны есть некоторые особенности, позволяющие приспособить его к идее бога–короля в облике Будды Локешвары. Что и было сделано. Сотни храмов с каменными изображениями Будды – Джаявармана были воздвигнуты в годы правления этого короля. Архитектор, строитель, каменотес были, по всей вероятности, самыми востребованными профессиями древней Камбоджи.

Никакие надписи или другие источники, естественно, не упоминают о том, сколько людей погибло на стройках культа. В районе Ангкора много воды, поэтому нередкими бывали вспышки малярии среди населения. По мнению Тхать Ван Пхата, число людей, погибших на строительствах грандиозных храмов в эпоху расцвета империи, не меньше числа погибших в многочисленных войнах. Гигантомания – болезнь деспотических режимов. Символы величия призваны поражать воображение. Наши современники восхищаются красотой и великолепием древних храмов и дворцов Ангкора. В числе жемчужин кхмерского искусства, несомненно, находится и знаменитый храм Байон, воздвигнутый по повелению Джаявармана VII. Четыре лика на башне – портреты самого Джаявармана, погруженного в священные размышления, хранят загадочные полуулыбки, будто само божество, прикрыв веки, снисходительно и отрешенно взирает в мыслях на суету безумного мира. Все проходит. В конечном счете, от былых времен остаются лишь памятники культуры и искусства. Люди полны благоговения перед творческим гением предков. И никто не вспоминает, какой ценой создавались величайшие ценности искусства!

Считается, что Джаявармана VII обратила к буддизму его вторая жена – Индрадеви. Это имя известно каждому кхмеру. Женщина – ученый, философ, она мастерски владела поэтическим искусством. В ней можно усмотреть определенное сходство с Екатериной Романовной Дашковой, которая первой из женщин в России стала президентом академии наук. Индрадеви – первая известная в истории Камбоджи женщина – ученый и поэтесса. Но, в отличие от Дашковой, которая жила все–таки в XVIII веке и оставила после себя подробные воспоминания, Индрадеви, жившая на рубеже XII – XIII столетий, не оставила потомкам никаких опубликованных произведений, кроме надписей на камне. Особенности кхмерской литературной традиции вынуждают читателя полной грудью вдыхать аромат цветов неимоверного красноречия, блуждать в толпе божественных образов, поражаясь их блеску и величию. Опьяненному терпким ароматом, ослепленному нестерпимым блеском, читателю подчас трудно докопаться до сокрытого в тексте смысла. И это одно из наивысших достоинств подобных традиционных произведений. Так сказать, ожидаемый эффект. В этом особенность не одной только кхмерской литературы. В эпоху всевластия классической поэзии такое отношение, противопоставление изящества стиха грубой прозе простолюдинов, было характерно и для других стран Индокитая. Главное – красота формы. Петербургский востоковед Ю.М. Осипов приводит интересную оценку, данную старинным бирманским книжником некому сочинению Тилавунты: «Сия поэма столь глубока по смыслу и так искусна, что недоступна простому разумению, трудно сыскать творение удачнее». (Цитируется по: Ю.М. Осипов, Литературы Индокитая. Жанры. Сюжеты. Памятники.; с. 79). При этом очень скромными, почти незаметными цветочками в роскошных гирляндах поэтического языка предстают крупицы исторических фактов, которые авторы сочли необходимым включить в драгоценную ткань своих произведений. Поэтому о самой Индрадеви известно очень немного. Первая кхмерская поэтесса была женой Джаявармана VII. Известно, что эта выдающаяся женщина принимала участие в государственных делах, преподавала в школах при монастырях. Надпись из храма Преах Кхан, автором которой возможно была сама Индрадеви, говорит о том, что «женщинам, которые избрали своим наслаждением науку, она раздавала королевские милости как чудесный нектар в виде познаний» (А. Миго, с. 128).

Несмотря на то, что Индрадеви исповедовала буддизм, ее стихотворные произведения на санскрите не нарушают канонов дворцовой литературы, характерных для периода индуизма. Те же величественные образы, тот же поэтический арсенал. Кхмеры придают большое значение Индрадеви и ее творчеству. Ее именем назывались литературные конкурсы в Камбодже дополпотовских времен.

Джаяварману VII удалось лишь на некоторое время возродить былое величие кхмеров, однако после его смерти силы кхмеров истощились в междоусобных и внешних конфликтах. Золотое солнце империи неуклонно близилось к закату. Привыкшие гордиться победами кхмеры стали одно за другим терпеть поражения от соседей – вьетов и тямов. Рядом с дряхлеющей империей крепло молодое энергичное государство тайцев, которое, в результате, и нанесло ей решающий удар. Еще двести лет длилось угасание, божественный дух покидал Ангкор. В 1431 году после длительной осады тайцы окончательно разрушили и разграбили некогда цветущую столицу. Кхмеры навсегда покинули Ангкор, не пытаясь восстановить его. На многие столетия символ величия кхмеров поглотили густые джунгли. Вместе с империей канула в небытие и ее блестящая столица.

 

* * *

 

Эпоха надписей не закончилась со смертью Джаявармана VII. Но завершилась эпоха расцвета придворной поэзии на санскрите в Камбодже. После тринадцатого века число произведений на санскрите резко упало. Сказалась и смена религий. В годы смуты, когда мир, казалось, перевернулся, и небо рушилось на землю, буддизм Малой колесницы больше соответствовал переживаниям измученной души человека. Все меньше желающих было увековечивать факт своих даров храмам. Да и тех, кто вообще мог что–то подарить, видимо, оставалось немного. Храмы потеряли свое былое значение в глазах людей. Звучный санскрит был вытеснен языком буддийского канона– пали. С XV столетия санскритские надписи в Камбодже исчезают вовсе.

Мы рассмотрели несколько относительно небольших литературных произведений Камбоджи времен империи. Теперь можно представить себе, какова была придворная традиционная поэзия тех далеких лет. Ведь благодаря классической традиции по немногим образцам воссоздается вся картина в целом. Как говорится, замысел ясен. Мы знаем, в каких выражениях восхваляли усердные поэты своих покровителей – государей. Не только тех, о ком шла речь здесь, но и всех других императоров. В течение веков литераторы не отступали ни на шаг от традиции. В их арсенале были определенные наборы образов, созданные еще в Индии. Обитатели дворцов помнили о своих арийских корнях. Произведения древних литераторов отличались друг от друга лишь по степени владения поэтическим языком, количеством образов. Каждая культура имеет свой собственный набор выразительных средств, художественных образов. Поэты лишь старательно занимались огранкой текста. Каждое из стихотворных произведений на санскрите похоже на драгоценный камень в массивной золотой оправе, блеск и красота которого сочетаются с богатством и роскошеством оправы.

Создавались ли в период расцвета кхмерской империи большие литературные произведения? Очень возможно. Во всяком случае, знаменитая «Риемке» («Слава Рамы») относится кхмерскими исследователями к XII–XIII веку. Эта эпическая поэма, написанная на кхмерском языке, основана на сюжете индийской «Рамаяны». Судьба ее очень запутанна. Говорят, при последнем разграблении Ангкора, тайцы вместе с другими произведениями кхмерского искусства вывезли эту книгу, и на ее основе создали свою «Рамакиен». Но приключения кхмерской «Рамаяны» – это уже отдельный разговор.

Предыдущая страница Следующая страница
Уведомление об авторском праве